Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+


В предыстории: Труппа Лапена дает представление. Графиня де Люз и герцогиня де Монморанси знакомятся с дворянством Брама. Граф де Люз желает взглянуть на даму, пославшую ему анонимное письмо. Гг. де Жискар и Никола де Бутвиль намереваются пробраться в осажденный голландский город. Лорд Винтер вступает в переговоры с графом де Рошфором. В Доле доктор Пиду делится своими горестями с приезжими.

Осень 1628 года: Герцогиня де Шеврез оказывается в центре ограбления. Мари Дюбуа беседует со своим постояльцем. Веснушка, Шере и Барнье навещают воровской притон. Г-н де Жискар принимает заказ. Гг. де Корнильон и де Тран приходят в зал Мендосы. Д'Авейрон и Лаварден рассказывают Кавуа про загадку заказной дуэли. Арамис советуется с Атосом по тому же поводу. Его величество навещает Марион Делорм. Братья де Бутвиль встречаются через многие годы разлуки. Рошфор и Клейрак пытаются обхитрить друг друга. Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро беседуют с г-ном де Ронэ о греческой мифологии. Шере знакомится со старым другом Барнье. Г-н д'Артаньян получает выволочку. Миледи знакомится с неаполитанским обществом. Шере расследует поклеп на Александра. По следам исчезнувшего капитана гвардейцев идут Барнье и г-жа де Кавуа.

Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » По волнам моей памяти. 20 ноября 1628 года.


По волнам моей памяти. 20 ноября 1628 года.

Сообщений 1 страница 20 из 39

1

Действие происходит на следующий день после событий, разворачивающихся в эпизоде Cui bono... vel cui malo. 19 ноября 1628 года.

0

2

Уже сутки Арман пребывал в странном умонастроении. Ему прежде не доводилось участвовать в интригах. Будучи человеком прямым, он предпочитал решать все споры самым простым и незатейливым способом, пускай тот и не согласовывался с волей его величества и требованиями его высокопреосвященства.

Его совесть была чиста, но половину ночи он провёл, ворочаясь с боку на бок, не в силах уснуть под натиском разнообразных мыслей. Вторую половину он беседовал то с Клавилем, то с Лаварденом о ловле фазанов в горах Оверни, после чего они все дружно поместились в Лувр, где имели обстоятельную беседу с высоким косоглазым блондином, отрицавшим, что его зовут Пеншеро. Сон был под стать предыдущему дню, и ощущение недосказанности уроженец юга Франции перенёс с собой и в день нынешний.

- Никогда бы не подумал, что здесь творятся столь небогоугодные дела, - усмехнулся он, когда подсел к Арамису за стол в "Сосновой шишке". А ещё он и представить себе не мог раньше, что окажется в столь любимом мушкетёрами короля трактире, пускай и без вызывавшего раздражение последних красного плаща. - Вы ещё не заприметили нашего любезного друга?

+2

3

Арамис, коротавший ожидание за кружкой вина, тоже пребывал в некотором смятении духа. Расставшись с д'Авейроном после беседы с Клавилем, он был склонен поначалу поспешить если не к д'Артаньяну, который в своей роли лейтенанта мог оказаться не лучшим выбором, то хотя бы к Атосу, чьему мнению в любых вопросах чести можно было безоговорочно доверять. Но перед тем, как он сумел бы повидать кого-либо из друзей, его ожидал караул, а за это время Арамис успел решительно отказаться от своего первоначального намерения: Клавиль ему доверился, а стало быть, посвящать в эту сомнительную историю однополчан было бы недостойно по отношению к товарищу. Участие во всем этом кардиналиста также смущало Арамиса, но тут уже ничего нельзя было поделать, и он утешал себя мыслью о том, что тот, во-первых, вроде бы собирался помалкивать, а во-вторых, был, в конце концов, соседом Портоса.

– Кабак – не храм, – ответил он, поспешно проглатывая обычную мушкетерскую присказку о тех, кто несет богоугодную службу у его высокопреосвященства, – здесь и худшие дела творятся. Но нашей с вами добычи я пока нигде не видел. Что у вас? Удалось вам переговорить с вашим товарищем?

К стыду своему, Арамис напрочь позабыл, как звали противника Клавиля, и надеялся только, что собеседник этого не заметит.

+2

4

Арман отрицательно помотал головой. После обеда он заступал на караул, как и его противник-сотрапезник, и переговорить имел возможность лишь с теми, кто не был извещён о прошедшем поединке.

- Увы. Так что все тайны остаются с нами, не уменьшившись за ночь, - гвардеец жестом подозвал помощника трактирщика и попросил его принести вина. - Никто ничего не слышал о дуэли, словно и не было ничего.

Не было ни похлопывание по плечу от сослуживцев, ни выволочки от Кавуа. Ровным счётом ничего, и даже о гибели Петийоля пока не стало известно в Пале-Кардиналь. Сам д'Авейрон, испытывавший жгучее желание посоветоваться с кем-нибудь из начальства, тяготился грузом этого не самого приятного секрета, понимая, однако, что огласка может повредить их с Арамисом изысканиям.

- Вы, полагаю, тоже не разделите со мной никаких новостей?

+1

5

С самого утра Годфруа де Пеншеро был не в духе. Кажется, ему приснился какой-то мерзкий сон; он не мог вспомнить ничего, остался лишь тяжелый осадок на душе, да смутное предчувствие недоброго. Назначенная встреча с Клавилем радовала его - хоть какой-то повод развеяться. Своей обычной стремительной походкой он ворвался в "Сосновую шишку", бросил шляпу с перчатками на стол и рухнул на табурет так, что ножки заскрипели.
- Пеншеро! - окликнул его через всю залу какой-то молодой человек.
Пеншеро поднял голову, прищурился и узнал Бланкара.
- Пеншеро! Вас искал Сенье. Он жаждет реванша. Утверждает, что вы обещали дать ему возможность отыграться.
Годфруа чуть поднял брови:
- Нет, - просто ответил он. - Не обещал.
- Проявите же милосердие, Пеншеро! - и вот уже широко улыбающийся Бланкар сидит напротив, жестом подзывая трактирщика.
Пеншеро сдержанно улыбнулся уголками губ. Бланкар вызывал у него симпатию, хоть и раздражал порой: чем-то напоминал добрую, шумную лохматую собаку, которая скачет тебе навстречу, стоит появиться в ее поле зрения.
- Нет ничего милосердного в том, чтоб позволить человеку снова проиграться в пух и прах, - так же спокойно и негромко ответил Годфруа. - Бланкар, вы не видели Клавиля?

Отредактировано Пеншеро (2016-12-21 09:51:02)

+3

6

– Клавиля видел я, – ответил Арамис, услышавший эти слова, подходя к ним.

Позиция, которую он занял придя, открывала ему отличный вид на входную дверь и поэтому не заставляла дергаться всякий раз, как та распахивалась – что в кабачке, любимом не одними лишь мушкетерами, происходило весьма часто. Явление косоглазого он потому не пропустил, и хотя не та это была примета, которую легко заметить на расстоянии, белокурые волосы, высокий рост и названное вслух имя не допускали ошибки. И именно это имя, а также последовавшее за ним имя Клавиля, смутили мушкетера – Пеншеро не вел себя как человек, не ожидавший застать здесь того, кого нанял. Да что там, Арамис вообще не рассчитывал его здесь увидеть, но вот же он… и может быть, они все ошиблись и стражу вызвал кто-то другой? В конце концов, какой был в этом смысл – нанимать убийцу, чтобы затем, возможно, помешать ему сделать свое дело?

– Он попросил меня с вами побеседовать, – продолжил Арамис, даже не покривив душой и мысленно проклиная невозможность предупредить д'Авейрона. Будь на том красный плащ и не носи сам Арамис форменный голубой, он не надеялся бы на успех, но если гвардеец не помешает его игре, то Пеншеро может решить, что Клавиль ранен и отправил за долгом своего приятеля, и что-нибудь, возможно, прояснится.

+3

7

На столь скорое развитие событий южанин не рассчитывал. Было бы глупо просидеть в "Сосновой шишке" целый день, не увидев таинственного заказчика дуэли, но появление Пеншеро ровно в тот момент, когда они с Арамисом лишь намеревались обсудить день минувший, иначе как чудо назвать было невозможно.

Не желая нарушать игру мушкетёра, Арман оставался на месте, стараясь не слишком явно разглядывать того, к кому обратился его новый приятель. Сомнений не было - господин Пеншеро собственной персоной предстал перед ними, точь-в-точь такой, каким его описывал помянутый чуть ранее Клавиль.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2017-01-31 00:43:53)

+2

8

Пеншеро медленно поднял взгляд на незнакомца. Первой в голову пришла мысль, что Клавиль мертв, и невысокий брюнет пришел по его душу. Но почему? Все раскрылось? Пеншеро изменился в лице. Он не говорил ни слова, выжидающе глядя на незнакомца, и лишь услышав, что того послал сам Клавиль, облегченно выдохнул и слегка расслабился. Во всяком случае, Клавиль жив, а коли так, то не заинтересован в раскрытии своего секрета.
Общительный Бланкар переводил взгляд с Годфруа на незнакомца и, озадаченный долгим молчанием друга, поспешил сгладить ситуацию:
- О, ну что ж... Друг Клавиля - наш друг, верно? Садитесь, сударь, выпейте с нами! Надеюсь, я вашему разговору не помешаю?..
Наивный Бланкар посмотрел на мушкетера добрыми щенячьими глазами. В это время принесли снедь и вино. Пеншеро с мрачным видом наполнил свою кружку. Он все еще был насторожен, между бровей пролегла четкая борозда.
- А Клавиль... - он помолчал, с трудом подбирая слова: - Клавилю нездоровится?

+2

9

Долгая пауза подтвердила Арамису, что о найме Клавиль, по крайней мере, не соврал. А последовавший вопрос Пеншеро окончательно утвердил его в этой мысли. До сих пор все сходилось, смущало только присутствие третьего лишнего при беседе – а ведь мушкетер не мог даже взглядом поблагодарить д'Авейрона за благоразумие или намекнуть ему, чтобы он его отвлек.

- Клавиль получил сквозную рану в бедро, - сообщил он, воспользовавшись тем не менее любезным предложением приятеля Пеншеро, чтобы сесть за тот же стол. – Я имел честь быть его секундантом. Он описал мне вас и попросил побеседовать с вами — по возможности наедине. Мое имя Арамис. А вы, сударь?..

Он вопросительно взглянул на незнакомца. Если тот не поймет намека, то вряд ли его не заметит сам Пеншеро. Даже в том, что он действовал так грубо, был расчет. Немногие искали ум за внешней утонченностью красавчика аббата, и сейчас Арамис очень не хотел бы, чтобы кто-то попытался.

+2

10

На круглом, добром лице Бланкара отразилось смешанное чувство заинтригованности и детской обиды.
- Бланкар, - поспешно представился он. - Я, кстати говоря, был секундантом Фуко, когда он... хм... - Бланкар беспомощно перевел взгляд с Арамиса на выразительно молчащего Пеншеро и обратно. - Я оставлю вас, господа. Рад был познакомиться, дорогой Арамис. Увидимся, Пеншеро.
Он тяжело поднялся на ноги, задев мимоходом угол стола и немилосердно тряхнув его, смущенно извинился и удалился за дальний стол с видом отчаянно-общительного, но одинокого человека, который из последних сил пытается показаться беззаботным.

Пеншеро отстраненно наблюдал, как разбегаются блики и плещется вино в кружке, пошатнувшейся от неуклюжих движений Бланкара. Так и подмывало спросить, что стало с Лаварденом и не прервал ли кто дуэль, но нет, нельзя было. Наконец, он поднял глаза на представившегося Арамисом. "Какой франтик", - с легким пренебрежением подумал Годфруа и сказал:
- Я весь внимание, господин Арамис.

Отредактировано Пеншеро (2016-12-29 04:10:08)

+3

11

По лицу Арамиса пробежала тень, вызванная фамильярностью нового знакомца еще больше, пожалуй, чем его неловкостью – пусть даже вторая и объясняла первую. Обыкновенно он лучше сумел бы скрыть свои чувства, но, хотя роль дознавателя была ему, в какой-то степени, не внове, ощущение, что он – дворянин и военный – занимается делом, для которого не предназначен, не оставляло его, пробуждая в нем одновременно два взаимно противоречивых страха: не справиться – и справиться слишком хорошо.

– Ваши денежные договоренности с Клавилем меня не касаются, – чуть резче, чем следовало, сказал он. – Но использовать себя втемную – я не позволю. Поймите меня правильно: ни малейшей любви к кардинальской гвардии я не испытываю, как и всякий здесь… почти. Но ни черта не понимаю.

На последних словах Арамис подпустил в свой голос некоторую толику досады. Трудно было прийти к тем выводам, к которым он пришел вчера, и не начать сомневаться на следующий день. Чтобы нанять человека кого-то убить и потом самому же на него донести – нужно было иметь для того крайне веские причины, и мушкетер не мог взять в голову, какими бы они могли быть. Да и внешний облик Пеншеро не вязался у него с таким поведением – тот тоже был дворянином и военным. Портос, верно, вообще не предположил бы такого, а Атос счел бы недопустимым, однако Арамис так далеко не заходил: обстоятельства, для него, могли сделать возможным даже то, что грешило против его сословной чести – до некоторых пределов, разумеется.

Краем глаза он отметил, что компания гвардейцев Дезэссара за одним из столов начали поглядывать на д'Авейрона, но пока не мог понять, требуется ли его вмешательство.

+2

12

Пеншеро в минутном замешательстве прихватил пальцами бородку и отвел взгляд в сторону. Чуть приподнял верхнюю губу, пытаясь улыбнуться - но получился неуверенный оскал. Он был плохим актером и еще более никчемным оратором, и терялся в ситуациях, таких, как сейчас, когда от слов зависело слишком много. Он бы с куда большим удовольствием принял бы вызов на дуэль, чем эдакое невинное "поймите меня правильно...". С неожиданной злостью Годфруа подумал о Клавиле, который прислал этого не в меру любопытного приятеля, да не смог скормить ему хоть сколько-нибудь удовлетворительного объяснения.
- Ну, так и спросите у Клавиля, - мрачно проговорил Пеншеро, буравя взглядом столешницу. - Если же он молчит, то как прикажете мне быть? Пока Клавиль желает сохранить истинные причины своей дуэли в тайне...
Годфруа не договорил. "А что он вообще знает, этот франтик? - лихорадочно соображал он. - Может, спрашивает о другом? О стражниках, о доносе?.. Но откуда, черт возьми, ему знать?!.". Пеншеро быстро поднял глаза на собеседника и тут же снова отвел взгляд.

Отредактировано Пеншеро (2017-01-04 09:03:51)

+2

13

Арамис нахмурился, хотя испытывал сейчас сильнейший прилив удовлетворения. Его тактика возымела эффект: подтверждение сказанному Клавилем он получил – Пеншеро не стал возражать, что его связывали с мушкетером денежные дела, и признал, что ему известны причины дуэли, о которых явно ничего не должен был знать секундант. Это было далеко не все, но шаг в нужном направлении.

– Но, месье Пеншеро, – возразил он с той же смесью недоумения и легкого раздражения в голосе, – о вашей роли я как раз знаю, иначе не пришел бы к вам. А вот о том, зачем вам понадобилось устраивать все это представление…

Здесь он вступал на крайне зыбкую почву, и Пеншеро запросто мог послать его к черту – но Арамис надеялся, что то, как он это сделает, прольет какой-то свет на произошедшее. Если Пеншеро не имел никакого отношения к появлению городской стражи, то слову «представление» он не придаст значения – единственное, что будет для него важно, это причины, заставившие его желать смерти Лавардена. Если же нет… Арамис и сам не знал, чего он ждет, но надеялся на новые откровения.

+2

14

Пеншеро на мгновение застыл и вперил в собеседника пристальный, испытывающий взгляд испдлобья.
- Представление? - резко переспросил он. - О чем вы?
Впрочем, он почему-то не сомневался - этому Арамису все известно. Откуда? А это уже не важно. Пеншеро мрачно усмехнулся. Мысль о том, что план раскрыт, нисколько не встревожила его. Напротив - тревогу причиняла неизвестность, непривычная необходимость врать и изворачиваться, как последняя крыса, в то время как ясность принесла с собой покой и решимость. Он не боялся дуэли, не боялся смерти и отнюдь не пустой была его слава бретера среди наемников на юге
В самом деле, не к судье же обратится дражайший мушкетер?!
Наемник заметно расслабился и потянулся к бутыли, жестом предложил налить вина Арамису. Замешательство от внезапного неловкого разговора исчезло. Пеншеро выглядел спокойным и - совсем немного, ровно настолько, чтоб мог почувствовать только очень наблюдательный человек, - угрожающим.

Отредактировано Пеншеро (2017-01-05 01:30:39)

+2

15

У Арамиса мелькнула было мысль позвать д'Авейрона, но он тут же ее отбросил. Пока в их разговоре оставался хотя бы намек на конфиденциальность, он мог рассчитывать что-то узнать, не прибегая угрозам и не выводя собеседника из себя. А то, что его вопрос задел Пеншеро, видно было невооруженным глазом – и он так и не спросил, чем завершилась дуэль. А ведь Арамис дал ему не один повод усомниться, что нанятый им мушкетер сумел убить своего противника!

- Признайтесь, - предложил он с самой дружелюбной ухмылкой, - ведь дело в мадемуазель де Лаварден, не так ли?

Существовала ли и в самом деле на белом свете особа, носившая это имя, и была ли она в этом случае сестрой или теткой гвардейца, Арамиса ничуть не беспокоило. Сейчас для него важнее было сбить собеседника с толку, а может, и расположить к себе, дав понять, что не в претензии на него. Это даже не было ложью – столь странным для дворянина было поведение Пеншеро, что Арамис готов был предположить самые фантастические обстоятельства, которые могли бы его на это толкнуть, от безумия до неразделенной любви. Сам сомневаясь то и дело, любит ли его та, кого он любил, молодой мушкетер слишком хорошо знал, как далеко может завести человека страсть.

+2

16

Пеншеро сморгнул. Одним глазом - что, вместе с легким косоглазием, заставило его выглядеть довольно-таки безумно.
- Мадемуазель ле Лаварден? - медленно повторил он, оторопело глядя на собеседника, словно ожидая еще подсказки. - Эээ... Да. То есть... Нет. Я... Я не уверен, что понял Вас, сударь.
Будь рядом какой-нибудь неуклюжий весельчак, вроде Бланкара, он бы уже закричал, довольно посмеиваясь: "Ха-ха! Так мы Вам и поверили, Пеншеро! Да полно, полно, не краснейте!..". Очередное замешательство наемника и впрямь могло показаться смущением одержимого страстью влюбленного, чья священная тайна оказалась случайно раскрыта любопытным незнакомцем.
На самом же деле, его раздирали совершенно иные чувства. "Нет уж, драться так драться, - говорил в нем прямой, вспыльчивый Пеншеро-бретер. - Хватит, мне надоела вся эта путаница!". "Нет, нет, погодите, сударь, - качал в ответ головой Пеншеро-благоразумный, - дело-то нечисто. Пусть лучше этот франтик получит любое объяснение, какое ему понравится, и убирается ко всем чертям!".

+2

17

Арамис испытывал в этот момент прилив чувств, больше всего похожих на незамутненный восторг. Растерянности собеседника он ждал как манны небесной, ибо она позволяла ему продолжать разговор, который иначе слишком легко перешел бы в ссору.

– Очаровательная особа! – пылко воскликнул мушкетер – может, и слишком пылко, потому что сидевшие неподалеку сослуживцы обернулись, и Арамис немедля понизил голос. – Я все понял! Вы хотели спасти ее брата ради нее, не так ли? То есть сделать вид, что спасаете? Сперва устроить эту дуэль, а затем предупредить кого следует… Ну что, я прав? Хитрость безумно влюбленного!

Однополчане продолжали глядеть на него, явно прислушиваясь, но Арамис говорил теперь слишком тихо, чтобы они могли что-то разобрать. Лишнее внимание его, признаться, раздражало, но с другой стороны, тогда они не таращились на д'Авейрона. Только бы никто из них не удивился, почему красавчик Арамис выглядит вдруг столь простодушно!

+2

18

Предупредить, кого следует?.. Да, значит, первое впечатление не обманывало. Этот франтик, этот господин Арамис, черт бы его побрал, действительно все разнюхал. Пеншеро мрачно и пристально вглядывался в его лицо, пытаясь разгадать мысли. Гул голосов за соседним столом затих - теперь их разговор привлекал уже и чужое внимание. Это раздражало и тревожило. Все-таки внутренний голос подсказывал Пеншеро, что, окажись он в чужой шкуре, сам бы первым осудил собственный поступок с этой мушкетерской дуэлью. Поступок необходимый и важный, конечно, в свете дальнейших планов, но слишком несвойственный ему самому.
- Говорите тише, господин Арамис, - прошипел он, быстро глянув в сторону мушкетеров. - Да, коль Вам непременно надо знать... Я сделал это ради любви.
"Ради любви к свободе, ради права дворянина самому защищать свою честь, не отдавая ее в руки судей".
- Что теперь, господин Арамис? Что вы собираетесь делать?

+2

19

Черные глаза мушкетера сверкнули. Однако там, где посторонний заподозрил бы один лишь гнев, Арамис испытывал еще и удовлетворение собственной проницательностью – и, возможно, именно это чувство было для него главным. Маски были сброшены, и мушкетер ничуть об этом не жалел, понимая, что никакая хитрость больше не поможет ему выспросить то, что он хотел узнать. Что он собирался сделать?

- Сказать, что вы лжете, господин де Пеншеро.

В кабаке сделалось тихо, и Арамис не понижал больше голос, так что эти слова мог услышать уже кто угодно, и в том числе, он надеялся, д'Авейрон.

+2

20

Пеншеро медленно, зловеще усмехнулся. Его глаза сузились в две недобрые щелки, оставаясь такими же гипнотизирующе-безумными. Левый глаз смотрел прямо на Арамиса и прямо-таки светился раскаленной добела злобой, правый блуждал расслабленно-доброжелательным взглядом где-то возле левого уха мушкетера. Пеншеро откинулся назад и отвел руку - под плащом показался эфес шпаги.
- Вот как... - произнес он. - Вот, значит, как. Обвиняете меня во лжи...
Он легким жестом указал на дверь:
- Не будем мешать господам приятно проводить время. Пойдемте, сударь, прогуляемся. Думается, дорогой я смогу объяснить Вам, что Вы ошиблись.

Бланкар, бледнея, поднялся с места и неуверенно приблизился. В трактире стало так тихо, что скрип его собственных сапог показался ему оглушительным. Добряк хотел бы думать, что ошибся - он считал Пеншеро своим добрым приятелем, даже другом, а господин Арамис весьма понравился ему с первого взгляда. И ведь возникло у него дурное предчувствие - сейчас он понимал это ясно, - когда Арамис изъявил желание поговорить наедине. Теперь же... неужели дуэль? Неужели нельзя было иначе?
- Как же так, господа? - огорченно, укоризненно пробормотал он. - Как же так?..

Отредактировано Пеншеро (2017-01-15 16:04:31)

+3


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » По волнам моей памяти. 20 ноября 1628 года.