Безумная вольница барокко (фрагменты)

несколько случаев “безумного” неповиновения государству. К ним относятся история барона де Ватана, развязавшего настоящую войну против местных представителей королевской власти (1611), знаменитая двадцать третья дуэль графа де Буттвиля, демонстративно нарушившего королевский указ (1627), и смелый поступок маркиза де Бове-Нанжи, пожертвовавшего придворной карьерой, чтобы похоронить друга (1610). Для всех перечисленных персонажей личная независимость (то есть свобода от принуждения) и сословная солидарность (или “дружба”, как именовали ее документы эпохи) были важнее собственной жизни.


С точки зрения современников (в отличие от потомков), Генрих мало походил на идеального монарха. Виной тому было отсутствие подобающей дистанции между ним и подданными (период религиозных войн слишком сблизил его с товарищами по оружию) и морального превосходства, которое подкрепило бы его законные, но не безусловные притязания на французский престол (его родство с Валуа было дальним, а образ жизни — скандально разгульным). Кроме того, обращение в католичество сделало его отступником в глазах протестантов и лицемером в глазах католиков, не до конца поверивших в искренность этого жеста. Предложенное Генрихом политическое решение религиозной проблемы — Нантский эдикт (1598), предоставлявший протестантам свободу вероисповедания в некоторых частях королевства, — носило компромиссный характер и, по сути, не устраивало ни одну из сторон (как напоминает Констан, позитивный оттенок слово “толерантность” приобрело только в XVIII в., а до этого оно означало способность терпеть неизбежное зло).


До последнего времени эпоха регентства Марии Медичи рассматривалась историками как бесславный пробел между правлениями двух великих политиков, Генриха IV и кардинала де Ришелье. По мнению Констана, это несправедливо хотя бы в экономическом отношении: в 1610—1620-х гг. во Франции наблюдался постоянный подъем сельского хозяйства. В отличие от кардинала де Ришелье, Мария Медичи не вводила непосильных налогов, и в период ее регентства практически не было крестьянских восстаний. Во внешней политике она действительно отступила от антигабсбургского курса Генриха, однако во внутренних делах скрупулезно следила за соблюдением Нантского эдикта, обеспечив себе поддержку большинства протестантов.


Отсюда