Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз сталкивается с загадкой, герцогиня де Монморанси беседует со священником. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Лапен сопровождает свою госпожу к источнику. Мари-Флер впутывается в шантаж.

Как дамы примеряют маски. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Мондиссье с помощью гг. Портоса и «де Трана» устраивает ее величеству посещение театра.
Трудно быть братом... Декабрь 1628 года: Встретившись после многих лет разлуки, братья де Бутвиль обнаруживают, что не всегда сходятся во взглядах.

Когда дары судьбы приносят данайцы. 21 ноября 1628 года: Герцог Ангулемский знакомится с г-жой де Бутвиль. Прибыв в охотничий домик в роли Немезиды, герцог примеряет уже маску Гестии.
Годы это не сотрут. Декабрь 1628 года, Париж.: Лишь навеки покидая Париж, Лаварден решается навестить любовь своей юности.

Полуденный морок. 29 ноября 1628 года: Маркиз де Мирабель пытается помириться с г-жой де Мондиссье.
О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года: Завершив осаду Ларошели, кардинал де Ришелье планирует новую кампанию.

Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер: кардинал де Ришелье расспрашивает Лавардена и д'Авейрона об интриге, в которую те оказались впутаны: кто нанял королевского мушкетера, чтобы затем сдать всех дуэлянтов городской страже? И что важнее, зачем?
Без бумажки ты - букашка... 3 декабря 1628 года: Пользуясь своим роковым очарованием, миледи убеждает Шере оказать ей услугу, которая может ему еще дорого обойтись.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » А женщина не знает, чего хочет... 10 ноября 1628 года, вечер.


А женщина не знает, чего хочет... 10 ноября 1628 года, вечер.

Сообщений 21 страница 37 из 37

21

Плачущих женщин Теодор утешать умел. Но только одним способом, и сейчас он не годился. Поэтому, вместо того, чтобы сесть в карету, он отправился к кучеру. Который гордецом не был и не стал дожидаться вопроса, чтобы тут же признаться, что перевязать самому себе ребра, да еще платком – задача не из простых. Бретер чертыхнулся и помог ему стащить куртку и рубашку, которая пошла на перевязку.

– Я в карету сяду, – предупредил он затем. – Поберегу лошадь.

– Ворота, сударь, давно закрыли небось, – напомнил кучер.

Теодор взвесил на руке кошелек, в котором, как он точно знал, серебра было намного меньше, чем меди, и отдал его кучеру.

– Посмотрим. Как повезет.

Он привязал Удачу к задку кареты, подобрал валявшуюся на дороге грелку и подошел к сиротливо распахнутой дверце.

– Впустите меня, мадам, – попросил он самым заискивающим тоном, на который был только способен. Страшно хотелось добавить: «А то как стукну!», но вместо этого он сказал: – Слагаю к вашим ногам ваше оружие.

С козел донеслось какое-то хрюканье.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2016-08-19 14:00:27)

0

22

- Лучше дайте в руку, - в последний раз всхлипнув, ответила графиня. - Я уже наловчилась, так что если скажете опять какую-нибудь гадость...
На самом деле руки ее были заняты: правая лелеяла левую, и Эмили нашла положение, в котором было не слишком больно.
- Забирайтесь, кто вас не пускает...

+1

23

– Ни в коем случае, мадам, – Теодор бросил свою ношу на пол и уселся рядом с молодой женщиной.

        – Пусть голову вы ей способны с плеч
        Снесть, этой грелке место под ногами,
        Где тихо пусть лежит она меж нами,
        Как меж Тристаном и Изольдой меч.

Он захлопнул дверцу. И в карете сделалось совсем темно. И в этой темноте он ощутил, как натянута на лице кожа, где кровь успела уже засохнуть, стягиваясь в сухую корку. И украдкой с силой потер лицо обеими руками.

+1

24

Эмили, как ни было ей худо, невольно хихикнула.
- Как вам только это в голову приходит? Тоже мне, Тристан! - Движение бретера она все же заметила, хотя и не поняла в темноте, что он такое делает. - Что с вами? Вы ранены?

– Снимаю маску рыцаря, – хмуро отозвался бретер. – Какая, все же, жалость, мадам, что у вас болит плечо! Иначе такой был бы подходящий момент, чтобы вас соблазнить. Эй, мы ночевать на этой дороге будем, что ли?

Карета тронулась с места.

- По вашему, так выглядят рыцари? - хмыкнула мадам де Бутвиль. - Если бы это было так, ни одного куртуазного романа бы не было. Рыцарь должен быть высок, могуч, белокур... ну, или черноволос, но локоны обязательно, бледен, и чтобы глаза большие с поволокой. Два, а не один.
Она еще раз хмыкнула и добавила:
- А соблазнить меня у вас не получится.

+1

25

– Вы хотите, чтобы я попробовал? – в голосе Теодора слышалась улыбка.

- Нет, не хочу, - ответила Эмили, отгоняя от себя крохотную въедливую мыслишку о том, что было бы, верно, любопытно... - Потому что все равно не получится. Но вы не огорчайтесь, - она легонько коснулась его руки. - Вы сможете соблазнить еще хоть сотню женщин, а вот друзей столько быть не может. Мы с вами еще друзья, или вы так сердиты, что уже нет?

– Право, – промурлыкал Теодор, отодвинулся к дверце и слегка повернул голову, стараясь разглядеть лицо мадам де Бутвиль, – только потому, что все равно не получится?

Или он вовсе не разбирался в женщинах, или она лгала, или ничего не понимала в своих чувствах. Ее прикосновение было слишком мимолетным, чтобы зажечь в нем желание, но, если бы мадам де Бутвиль и впрямь хотела его оттолкнуть, этого прикосновения не было бы вовсе.

– Но я боюсь, мадам, что момент и впрямь – неподходящий.

На этот раз ему удалось не отвлечься – что бы она ни говорила о дружбе.

+1

26

- Зелен виноград! - хмыкнула Эмили, а потом серьезно добавила: - Все равно не получится, потому что я люблю мужа. Знаете ли, это случается...
Она задумалась. Да, сегодня она сделала многое, чтобы доказать эту любовь... И порадовать супруга.
- Скажите, а если бы вдруг... Представьте, если бы вдруг у вас была жена... И вы сделали ей подарок, а она его... заложила. Не просто так, для пользы. Вы бы сильно обиделись?

+1

27

Теодор мог бы сказать мадам де Бутвиль, что в ноябре, в карете и, возможно, со сломанной рукой – виноград был действительно зелен. Впрочем, судя по тому, что говорила она при этом только о любви к мужу – рука сломана не была. А еще, как выяснилось, у нее были и другие причины для беспокойства.

– Если бы я был женат, – ответил он, чуть подумав, – моей жене эта блестящая мысль не пришла бы в голову. Или очень быстро бы ушла, чтобы никогда не возвращаться. Я полагаю, речь не о серебряном колечке, купленном на ярмарке?

Сам бы он оскорбился в этом случае, пожалуй, даже больше чем в каком-либо ином – но у графа были, верно, другие взгляды. И другие средства.

+1

28

- Да, я и забыла, что, будь у вас жена, ей бы пришлось только посочувствовать, - съязвила мадам де Бутвиль. - Вы бы, наверное, ее взаперти держали...
Плечо ныло, не переставая, она, морщась, попыталась устроиться поудобнее и печально вздохнула.
- Нет, не о колечке...
Портос сказал, что обиделся бы, Ронэ... Неужели она сделала что-то действительно ужасное?..

+1

29

Теодор опознал выпад, но сделан он был рукой новичка и не мог бы быть дальше от цели.

– Не знаю, каковы вы в роли любовницы, мадам, – он улыбнулся было, затем продолжил с жестокой прямотой, – но жена из вас отвратительная. И если бы мне нужны были доказательства, что мужа вы не любите, то я только что их получил. Любовь, мадам, это не только то, что происходит в постели. Постель, на самом деле, едва ли не последнее дело. Да и место, собственно, тоже.

+1

30

- Какие еще доказательства?! - Эмили чуть не подпрыгнула, задела руку и невольно охнула, но не могла не продолжать: - Разумеется, я люблю мужа! Только вы в этом ничего не понимаете, потому что это вы вечно все... про постель!
Это было так несправедливо! Она так хотела быть хорошей женой! Конечно, это получалось не всегда, но она же старалась!

– Это потому, что мне от женщин ничего иного не надо и больше я им дать не могу. Да и я не хочу, – судя по голосу бретера, этот разговор его крайне забавлял. – Вы – счастливое исключение, мадам. Или не такое уж счастливое.

- Вы - мой единственный друг, - вздохнула Эмили. - Угораздило же вас... Но...
Она взглянула на бретера, однако в темноте ничего не было видно. Неужели он всерьез?
- Это вы-то не можете дать женщине больше?! Вы - умный, добрый, благородный человек! С вами чувствуешь себя в безопасности. А еще вы веселый и интересный. Я уверена, что та, которую вы полюбите, будет счастлива...
Мысль о какой-то там женщине отчего-то задевала, и мадам де Бутвиль постаралась сразу о ней забыть, хмыкнув:
- Несмотря на ваш несносный характер.

+1

31

– Право, мадам, – засмеялся бретер, – вы наделили меня всеми добродетелями, которые дама только может приписать возлюбленному. В друзьях так не заблуждаются. Однако добавьте теперь к этому моему единственному в ваших глазах недостатку пустые карманы, и они с легкостью перевесят все мои воображаемые достоинства.

- Для любящей женщины — никогда, - очень серьезно ответила Эмили. - И потом, это как раз то, что можно исправить.

Теодор чуть не рассмеялся вслух, внезапно ощутив себя едва ли не столетним старцем. Для истинно любящего сердца преград не существует… Был ли он когда-либо столь же наивен? Даже при том, что мадам де Бутвиль была женщиной, он предполагал у нее больше здравомыслия.

Он мог бы сказать ей, что сам не позволил бы ни одной женщине связать свою судьбу с его неверным роком. Что ни положения в обществе, ни безмятежной жизни с его характером не добиться. Что для военного вроде него единственный способ разбогатеть – это жениться на богатой. И что когда-нибудь он так и поступит – но еще не скоро.

– Тогда вспомните, как вы сочувствуете моей жене, – предложил он, – и помолитесь, чтобы эта бедная женщина никогда в меня не влюбилась. Поговорим лучше о вашем муже, мадам. Что этому несчастному предстоит выкупать?

+1

32

В темноте не видно было, как нахмурилась мадам де Бутвиль, но голос ее прозвучал мрачно.
- Я сама выкуплю... ну, наверное...
Она до конца не представляла, как это сделает. Даже если придут деньги из Англии... Как сделать так, чтобы Луи-Франсуа не узнал? И она обещала ему все рассказывать... А если расскажет все вот это?.. Эмили попыталась представить реакцию мужа и поежилась. Плечо тут же отозвалось резкой болью.

– А продадите при этом себя? – мрачно полюбопытствовал бретер. – Довольно глупостей, мадам. Пока речь идет о деньгах и его самолюбии, он вам еще простит. Если любит. Но когда дело дойдет до его чести... Есть вещи, которые простить невозможно.

- Нет, с чего вы взяли?! - подпрыгнула графиня, едва не стукнулась головой о крышу кареты, тихо вскрикнула от боли в потревоженной руке, падая обратно на сиденье, и со слезами уже возмутилась: - Как вы могли такое подумать?!

- А вы можете продать что-то еще? - Теодор откровенно развлекался. - Платья, какие-нибудь побрякушки? Или вы хотите вспомнить, что умеете отпирать замки без ключа, и ограбить Клейрака?

- Очень смешно! - в темноте не было видно, как она сморщилась, потерев плечо - лучше было его не трогать. - Имение Давенпорта.

– Разве оно не принадлежит теперь вашему мужу? Или у вас с тех пор появился брачный контракт?

- Нет, контракта нет, - вздохнула Эмили.

+1

33

Теодор непривычно долго молчал. Да и что он мог сказать? «Вот видите?» «Я вас предупреждал»? Или, может, «За каким чертом же тогда вы это сделали?» И выручить ее он тоже не мог – даже если бы ему завтра предложили заказ, столько ему не платили. Разве что… Он мог, наверное, обратиться к монсеньору.

Мог. И не хотел. Хотя был почти уверен, что не встретит отказа. Это были всего лишь деньги – а что Ришелье щедр, знали все. И он никогда раньше не о чем таком не просил.

Можно было поступить и иначе. Рассказать все, что он знал, про эту грязную авантюру в Новой Франции. Монсеньору, верно, это будет небезразлично, но выступать в такой роли… За деньги – пусть даже не оттого он впутался в это дело, но получить за это плату… И ради чего – чтобы мадам де Бутвиль смогла выкупить подарок мужа?

Можно ничего не рассказывать – только попросить. Отказаться отвечать, если монсеньор спросит.

Если бы сама мысль не вызывала в нем такого отторжения, он не стал бы думать дальше. И не уверился бы, почти сразу: это будет напрасно. Она все равно все расскажет мужу.

        И он мне деньги понесет – а толк?
        Глупцу понятно, ясно даже мне:
        Творцу своей лишь жизнью платят долг,
        Чужой душой не платят Сатане.

Карета остановилась, и снаружи донесся хриплый голос кучера, вступившего в переговоры с городской стражей. Теодор хотел высунуться, потом вспомнил, что у него волосы даже слиплись от крови. И остался на месте, напряженно прислушиваясь.

Но голоса перешли в бормотание. Потом кто-то оглушительно расхохотался. Раздался скрежет отодвигаемых засовов, скрип петель, и карета стронулась с места.

– Ради Пресвятой Девы, мадам. Оставьте все как есть. Я в вас верю: у вас всегда получится сделать хуже.

+1

34

- Я что-нибудь придумаю... - неубедительно пробормотала мадам де Бутвиль, в кои веки расхотевшая спорить. Потому что Ронэ был прав, как всегда — сделать хуже ей удавалось великолепно. К тому же она очень устала, плечо болело, и ей хотелось уже приехать наконец к Клейраку, добраться до собственной комнаты и постели. А подумает она позже, потому что выход всегда есть... Поэтому оставшийся путь она сидела так тихо, что можно было подумать, будто задремала, и только с облегчением вздохнула, когда карета въехала во двор особняка.

+1

35

Отворил испанец-управляющий. Несмотря на поздний час он, казалось, еще не ложился. Обычная его невозмутимость осталась при нем, когда он бросил взгляд на первым выпрыгнувшего из кареты Теодора. В свете лампы бретер выглядел, верно, ужасно, но дон Хосе не изменился в лице. И словно не заметил состояние кучера. Но характерные бурые пятна на юбке мнимой мадам де Лавальян заставили его ахнуть.

– Сеньора! Мадам! Пресвятая Дева Аточская! Что случилось?

– Разбойники, – отмахнулся бретер, помогая мадам де Бутвиль выйти. – Вы говорили, дон Хосе, что в доме есть монахини.

– Сеньора ранена? – испанец сбежал вниз по ступенькам, выше поднимая лампу.

– Не думаю, – в голосе Теодора, однако, прозвучало сомнение. Его спутница молчала всю дорогу. Возможно, скрывая боль. – Но у вас же живут какие-то монахини. А вашему кучеру нужен хирург.

– Я … я распоряжусь! – с этими словами к испанцу вновь вернулось привычное спокойствие. – А вы, дон Теодоро?

+1

36

До этого момента мадам де Бутвиль, занятая тем, чтобы как можно осторожнее выбраться из кареты, не потревожив больную руку, не видела лица бретера, но теперь, когда лампа осветила его, испугалась не на шутку.
- Вы... Зачем вы врали, что все хорошо?! Это вам нужен хирург! Это ему нужен хирург, вы же видите! - она повернулась к дону Хосе. - Позовите же кого-нибудь!
Ронэ, весь в засохшей крови, бурыми потеками украшавшей его камзол, штаны, измазавшей лицо и даже волосы, которые слиплись грязными сосульками, выглядел устрашающе, и Эмили не подумала, что сама она, взлохмаченная, с грязными разводами на щеках, повисшей плетью рукой, в покрытом с одной стороны почти сплошной грязной коркой плаще и пятнами крови на юбке, смотрится немногим лучше.

+1

37

Дон Хосе вопросительно взглянул на бретера. Не проявляя при этом особой тревоги.

– Это не моя кровь, – Теодор с отвращением потер щеку. – Если не затруднит, я бы умылся перед уходом. Займитесь дамой. Может, донья Консепсьон...

– Да, сеньор, конечно. Мадам, вы можете идти?

– Ступайте к себе, – через плечо бросил бретер, удаляясь в сторону кухни, - я зайду завтра.

Эпизод завершен

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » А женщина не знает, чего хочет... 10 ноября 1628 года, вечер.