Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз сталкивается с загадкой, герцогиня де Монморанси беседует со священником. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Лапен сопровождает свою госпожу к источнику. Мари-Флер впутывается в шантаж.

Как дамы примеряют маски. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Мондиссье с помощью гг. Портоса и «де Трана» устраивает ее величеству посещение театра.
Трудно быть братом... Декабрь 1628 года: Встретившись после многих лет разлуки, братья де Бутвиль обнаруживают, что не всегда сходятся во взглядах.

Когда дары судьбы приносят данайцы. 21 ноября 1628 года: Герцог Ангулемский знакомится с г-жой де Бутвиль. Прибыв в охотничий домик в роли Немезиды, герцог примеряет уже маску Гестии.
Годы это не сотрут. Декабрь 1628 года, Париж.: Лишь навеки покидая Париж, Лаварден решается навестить любовь своей юности.

Полуденный морок. 29 ноября 1628 года: Маркиз де Мирабель пытается помириться с г-жой де Мондиссье.
О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года: Завершив осаду Ларошели, кардинал де Ришелье планирует новую кампанию.

Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер: кардинал де Ришелье расспрашивает Лавардена и д'Авейрона об интриге, в которую те оказались впутаны: кто нанял королевского мушкетера, чтобы затем сдать всех дуэлянтов городской страже? И что важнее, зачем?
Без бумажки ты - букашка... 3 декабря 1628 года: Пользуясь своим роковым очарованием, миледи убеждает Шере оказать ей услугу, которая может ему еще дорого обойтись.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Укрощение строптивого. 6 февраля 1625 года, Венеция.


Укрощение строптивого. 6 февраля 1625 года, Венеция.

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

Продолжение эпизода Сделал дело - гуляй смело. 5 февраля 1625 года, Венеция

0

2

Промучившись без сна несколько часов, миледи отказалась от дальнейших попыток уснуть и поднялась с постели, чтобы зажечь свечу. Рассматривая при ее колеблющемся свете свое отражение в зеркале, она никак не могла поверить, что на свете существует мужчина, способный добровольно отказаться от нее. Появившееся было нелепое сомнение в собственной привлекательности быстро покинуло миледи. Она прекрасна, а Теодор - глупец. И упрямец. Он заслуживал того, чтобы быть наказанным, но миледи не ожидала, что наказывает таким образом и себя. А ведь она привыкла получать то, что хочет.
И сейчас она хотела Теодора.
Но Анна понимала, что просто появиться перед ним во всей своей полуодетой прелести будет недостаточно. Все, чего она добьется - новая порция оскорблений и нелицеприятных сравнений. В его глазах миледи - женщина без чести. Собственно, он абсолютно прав. А таким, как он, нужно видеть в женщине ангела. Может быть, имеет смысл притвориться ангелом? Несчастной жертвой обстоятельств...

"Я обязан ему только жизнью", - вспомнились ей слова Теодора. Значит, нужно убедить шевалье, что она обязана кардиналу большим, чем жизнь.
И гораздо большим, чем эта его драгоценная честь.

Анна нежно улыбнулась своему отражению. Настроение ее улучшалось. Она еще немного полюбовалась на свое отражение, а затем погасила свечу, вернулась в постель и... закричала. Так кричит человек, которому приснился кошмарный сон. Умолкнув, она прислушалась, а затем вскрикнула еще раз. Вдруг Теодор с первого раза не услышал?

+1

3

В следующее мгновение задвижка на двери, разделявшей две спальни, слетела и дверь распахнулась.

Теодор также не спал. Бессонница давно сделалась ему привычна, как и бдения с книгой на коленях. При лунном свете, как сейчас, или при колеблющемся огоньке свечи. С карандашом в руках или с пером, над полями чужих стихов или чистым листом бумаги.

Зайдя днем в печатню Паоло Мануцио, он вернулся со стопкой наскоро сшитых тетрадей. Но ни вычурные строфы Марино, ни сдержанное благородство Кьябреры не могли сейчас увлечь его внимание. И он прислушивался к каждому движению за стеной. Пока все не стихло, оставляя лишь скрипы старого дома, время от времени голоса лодочников с канала и вскрики ветра в дымоходах.

И он называл себя болваном. Что ему было до дело до того, что она думала и чем жила? Она была женщина, она была желанна. А он поссорился с ней, как дурак.

Ее звали Анна. И волосы у нее также были белокурые. На этом сходство кончалось. Или не кончалось.

Свинцовый грифель шуршал по бумаге, вписывая его строчки поверх чужих и между ними.

        Прижимаясь улыбкой к губам, говорила,
        Что до неба донежит, долюбит до гроба,
        Что не будет нас двое, но будем мы оба,
        До вскипевшего моря и павшего Рима,

        Что пройдет – если жизнь, то лишь вместе, и мимо,
        Если смерть, что вернется – не завтра, так снова,
        Уходя, не прощаясь, и каждое слово
        Поцелуем дарила, не вкусно, так зримо,

        И делила на небыль прошедшее время
        И на быль без себя, где ни света, ни боли,
        Где любой было влет оказаться – «тобою»,

        Где мы были не нами, а ими лишь: тем и
        Той, простой, пустотой, что осталась во мне. Мы
        Расстались. И нет меня больше. Лишь не. Мя.

Луна ушла из окна, но он не читал, и темнота ему не мешала. Однако возникшую сбоку у самого пола светлую полосу он отметил. И несколько мгновений надеялся, что она позовет. Или придет. Но потом свет погас.

        Мои слова привычно грубы,
        А помыслы грубее их:
        Все, что одни сказали губы,
        Я рад похоронить…

Крик сорвал его с кровати и бросил к двери прежде, чем он успел даже подумать. И шпагу он тоже обнажил инстинктивно.

– Мадам?

Еле различимый и такой знакомый силуэт на простынях. Один. Спальня была пуста. Но возвращать клинок в ножны он не спешил.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2016-08-05 18:34:50)

+3

4

Разыгрывать жертву ночного кошмара в темной комнате было довольно просто. Услышав голос Теодора, Анна, всхлипывая, заметалась на постели. Ей очень хотелось посмотреть, что делает ее телохранитель, но она не решилась открыть глаза. Игра должна быть чистой.

- Нет... нет, пожалуйста, -  простонала она тихо, но так, чтобы Теодор расслышал.

Миледи даже удалось заставить себя заплакать по-настоящему - на тот случай, если Теодор зажжет свечу. Редкий мужчина сможет оставаться равнодушным при виде женских слез.

+2

5

Аяла с тихим, таким характерным шелестом вернулась в ножны. В следующее мгновение Теодор оказался у кровати. Протянув было руку, застыл. На миг. А затем, вместо того, чтобы бережно потрясти миледи за плечо, сел рядом, опуская ладонь чуть ниже целомудренного выреза ее ночной сорочки. Чувствуя пьянящее тепло ее кожи сквозь тонкий батист.

– Мадам… Это сон, проснитесь, мадам.

Наклонившись, чтобы коснуться губами ее губ, он заметил на ее щеках блестящие дорожки, оставленные слезами. И стер их – но свободной рукой.

+1

6

Прикосновение его рук вызвало сладкую дрожь в ее теле. Анна даже не попыталась ее скрыть - ведь от кошмарного сна тоже можно дрожать. Но "просыпаться" она не спешила. Пусть Теодор подольше побудет рядом с ней, пусть прочувствует, от чего он отказался, пусть поймет, какой чудесной могла бы быть эта ночь, если бы не его предубеждение.

А потом придет время поговорить.

Анна прерывисто вздохнула, застонала, ее голова заметалась по подушке.

"Видишь, какой ужасный сон меня мучает? Разбуди же меня скорее..."

+1

7

Невольное движение спящей – губы Теодора коснулись, вместо ее губ, лишь воздуха, напоенного запахом ее разметавшихся по подушке волос. Рука, едва ощутив тепло ее щеки, соскользнула.

– Мадам! – Он поймал ее в объятия, притягивая на миг к себе – на эту сторону яви. – Проснитесь, мадам! Это сон.

Столь она была нестерпимо желанна, даже в объятиях кошмара, что он с трудом подавил порыв разбудить ее поцелуем, жадным и требовательным – тем поцелуем, который так легко переходит в страстные ласки. Но он слишком хорошо знал и помнил, пусть даже неосознанно, какие ужасы мучают по ночам женщин такого рода. И оттого не замкнул объятие, лишь тронул с мимолетной нежностью ее щеку подушечками пальцев.

+1

8

Рядом с Теодором, который больше не оскорблял, а, напротив, нежно ее успокаивал, было так хорошо, что хотелось подольше растянуть это удовольствие. Но Анна, боясь показаться неестественной, решила, что нужно все же просыпаться.
Вздрогнув, миледи открыла глаза и, делая вид, что все еще находится во власти мучивших ее во сне страхов, нашла руку Теодора и судорожно сжала ее.

- Снова этот сон, - прошептала Анна с отчаянием. - Мне не избавиться от него до конца жизни...

Затем миледи, будто бы придя в себя окончательно, приподнялась с постели и посмотрела на своего телохранителя.

- Я разбудила Вас. Простите...

+1

9

– Я не спал, – убирать руки Теодор не спешил. И ломал голову, как отвлечь ее, чтобы она не сразу это заметила. Или хотя бы не возразила. – Со мной вам кошмары не снились.

Вопросы и сомнения, что отвлекали его этой ночью от стихов, не исчезли, но казались уже куда менее важными. Да, он не делил своих женщин с другими. Но ведь она же и не изменила? А то, что она сотворила с мальчишкой-венецианцем – тот и сам был виноват. Да и не его это было дело. Близость миледи и ее взгляд сыграли с ним дурную шутку. И то, что было омерзительным до тошноты, начинало становиться не вполне еще безразличным, но уже не настолько важным. Ложась в постель с гулящей девкой – или даже со случайно встреченной красоткой – не спрашиваешь же ее, что она делала накануне! И пусть у Теодора никогда не было нужды платить за любовь, слишком со многими он делил желание, чтобы в постели его могла всерьез занимать душа его женщины.

+1

10

Играть выбранную роль несчастной жертвы было одновременно и приятно, и невероятно трудно. Послать бы к черту притворство и дать волю охватившим ее чувствам... Но женщина, которую спасли от кошмара, вряд ли станет кидаться с недвусмысленными объятиями к своему спасителю. По крайней мере, не сразу.
К тому же, он ведь еще и не знал, что она "жертва". Мало ли что там ей приснилось. Нужно было повернуть разговор в правильное русло, да еще и незаметно.

- Не снились... - вздох, пауза. А потом, словно в порыве откровенности, обычно ей не свойственной:

- С Вами я чувствовала себя защищенной. Удивительное ощущение. Непривычное. Мне было так спокойно...

Снова вздох - в нем должно было слышаться сожаление об утраченном. Анна очень постаралась, чтобы слышалось.

- Этот кошмар преследует меня давно, с тех самых пор, когда я поняла, что осталась одна. И что только от меня теперь зависит...

Миледи вздрогнула, замолчала, уткнулась головой в плечо Теодора и почти по-настоящему всхлипнула. Хорошо было бы заплакать - плачущую женщину нужно утешать, а лучше объятий утешения еще не придумали. Но слезы уже были, а повторяться Анна не любила.

+1

11

Обнимая и привлекая к себе податливое женское тело, чувствуя его жар под тонкой сорочкой, Теодор с каждым мгновением все меньше хотел задумываться, с кем имел дело. Дьявол, да он это мог понять еще тогда, когда опустил ее на пол ее гостиной! И что ему в том?

– Не плачьте, мадам, умоляю.

Обыкновенно женские слезы действовали на него самым что ни на есть расхолаживающим образом. И он вполне усвоил, что они высыхают тем скорее, чем меньше внимания на них обращаешь. Но сейчас эта пленительная женщина влекла его к себе, манила нечаянной близостью, и оттого голос его зазвучал мягче, а рука, обнимающая миледи, сжалась теснее.

– Зависит только от вас – что? Я защищал бы вас от всего света, будь это в моих силах.

Так близко, что он дышал лишь ее ароматом, почти чувствовал на губах ее вкус. Он луну бы ей сейчас пообещал, и верил бы в это. И не подумал, как подумал бы в здравом уме, что ее печали – не его дело, во всех смыслах – что она сама может не пожелать с ним откровенничать.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2016-08-18 11:11:17)

+1

12

Его близость кружила ей голову и мешала сосредоточиться на выдуманной истории. В какой-то момент Анна была готова отложить на потом все разъяснения, но одернула себя. Нет. Вначале - игра, затем - долгожданная, восхитительная награда.

- Меня уже защитили, Теодор, - самым печальным голосом, на который была способна, проговорила миледи. - Защитили так надежно, что я больше не принадлежу себе.

Она приподняла голову, чтобы он сумел разглядеть, какое несчастное и обреченное у нее выражение лица.

- Вы все правильно сказали - там, в гондоле. Да, я совершаю бесчестные поступки. И поистине заслужила называться тем словом, которым Вы меня назвали. И я буду поступать так и дальше. Потому что у меня нет выбора. Видит Бог, я бы давно наложила на себя руки, но если меня не станет, что будет с...

Миледи запнулась - посчитав, что достигла нужной степени трагизма. Но финальный аккорд должен прозвучать среди абсолютной тишины, поэтому она потянула время и лишь потом договорила:

- ... с моим ребенком?

+1

13

Теодор едва слушал, улавливая лишь главное: она не зла на него. Обижена, конечно, но простит. Обязательно простит, раз объясняется. И оттого он не сразу даже понял, что означали ее последние слова. «Наложила бы на себя руки»?

– С вашим ребенком?

Он вовремя остановился. И потому не добавил: «Разве у вас есть ребенок?» Она никогда о нем не говорила. И в доме не было никаких следов... но что он видел из того дома? Нет, не было. Такое бесстыдство, когда в доме твой ребенок… И она не простилась ни с кем. Он бы заметил. Или не заметил бы?

Но все это было неважно под этим ее взглядом.

Теодор притянул ее ближе, но теперь в этом движении было уже куда меньше чувственного.

+1

14

Ну вот, наконец-то, все приготовления закончены, все наводящие и подталкивающие слова сказаны. Осталось главное. Игра ради самой игры. Притворство ради собственного удовольствия. Высшее наслаждение, недоступное большинству.

- Да, с моим ребенком. О нем никто не должен знать. И монсеньор позаботился об этом. Теперь даже я не знаю, где его держат...

Дав Теодору немного времени, чтобы осмыслить услышанное, Анна заговорила снова:

- Его забрали у меня совсем крошкой. Я тогда только начинала свою службу у Ришелье. Он дал мне поручение. Я должна была ехать... сейчас уже неважно, куда. Ночью ко мне пришли какие-то люди. Они стали требовать, чтобы я раскрыла им планы монсеньора. Но я не могла им ничего раскрыть, даже если бы хотела. Тогда они... вытащили Френсиса прямо из его кроватки. Сказали мне, что у меня есть время подумать до утра. И что утром, если я не образумлюсь, они вернут мне Френсиса... точнее, только его голову...
Голос миледи дрогнул и оборвался в нужном месте. Но она не стала затягивать паузу.

- Я была в отчаянии. И бросилась к монсеньору. И... он помог мне. Его люди - я не представляю, как - нашли моего мальчика. Но мне его дали только для того, чтобы я с ним могла попрощаться. Монсеньор сказал, что теперь будет лично следить за безопасностью Френсиса. Что через него мной будет легко манипулировать. Что я потеряю всю ценность, как его агент... он много чего наговорил тогда. И теперь я вижу моего сына всего лишь несколько раз в год, когда его привозят в Париж, чтобы я убедилась, что с ним все хорошо...

Миледи выпустила Теодора и слегка отстранилась. Осталось договорить совсем немного.

- С тех пор меня преследует один и тот же кошмар. Я вижу трупы моих слуг... я вижу няню Френсиса с перерезанным горлом. Вижу тех негодяев... вижу, как моего мальчика хватают и уносят... а я ничего не могу сделать... И потом я вижу его пустую кроватку. И вот это - самое страшное, самое ужасное...

Словно выбившись из сил, миледи опустилась на подушку.

- Теперь понимаете, Теодор? - шепнула она. - Я сделаю все, что он скажет...

+4

15

Теодор не двигался. Не смог бы пошевельнуться, казалось, если бы от этого зависела его жизнь. Чтобы монсеньор… Немыслимо, невозможно! Еще несколько месяцев назад он засомневался бы. В дворянскую честь он давно уже не верил. Но Ришелье был не только дворянином. Священник, кардинал – он не мог, не сумел бы так поступить. Но глядя на эту женщину, прекрасную даже в своем горе, как можно было не поверить? И как можно было не усомниться – во всем? Когда в этом самом городе он держал в объятиях Орсетту, убитую только для того, чтобы захлопнулась ловушка, подстроенная для мужчины?

– Нет, – чуть слышно сказал он. Ища и не находя других слов. – Нет, мадам. Это ошибка. Вы ошиблись. Монсеньор… он не стал бы… понуждать вас… Такой угрозой. Нет. Я отдал ему себя, но… Не свою честь. Он понимает.

Росси не поколебался бы ни мгновения. И Пианези. Монсеньор, который тоже играл в эти игры – Теодор не хотел думать, что и он был не лучше.

+2

16

- Ошибка?! - Анна едва не вышла из роли убитой горем жертвы. Каков наглец! Она устроила целое представление, сочинила такую душещипательную историю, после которой ему не оставалось ничего иного, как посчитать ее несчастной мученицей и броситься с утешениями. А вместо этого Теодор решил оправдать кардинала. Избавить его от несуществующей вины.
Порой судьба преподносит удивительные сюрпризы. И некоторые из них весьма неприятны.

"Столько трудов потрачено впустую. - Анна закрыла руками лицо. - А какая могла бы быть великолепная ночь".

- Забудьте все, что я Вам сказала, Теодор, - не отнимая рук от лица, попросила она сдавленным голосом. - Разумеется, это ошибка. Его Высокопреосвященство - святой человек. А я совершаю всевозможные гнусности лишь потому, что мне это очень нравится...

+2

17

В комнате было темно. Плыл почти угасший уже запашок гари.

– Мадам! – Теодор отнял ее руки от лица, прижал к пересохшим губам. Сколько раз он целовал эти пальцы, вдыхал аромат этих ладоней? Ее близость кружила голову, спутывая мысли. – Я не… Клянусь, я не думал, не имел в виду… Я вам верю, я подумал… может, вы с ним друг друга неправильно поняли? Как я? Ведь я тоже не понял…

Он слышал свои слова и чувствовал сам, как наивно и глупо они звучат. Что может быть смешнее, чем нежелание глянуть правде в глаза? Отказ принять своего патрона – а чем он, в самом деле, лучше других? – во всей его неприглядной сущности?

– Мадам, позвольте, я поговорю с ним.

Она не плакала, и это было убедительнее самых горьких слез. И бретер осознал, едва договорив, что не получит согласия. Да и к чему оно? Что скажет он монсеньору? Он не был ей ни супругом, ни братом – не смог бы отстранить угрозу от ее сына – не мог бы возразить, если бы Ришелье сказал, что никогда не угрожал.

+1

18

Затаив дыхание, Анна вслушивалась в слова Теодора, и ее переполняло знакомое, пьянящее и окрыляющее ощущение одержанной победы.
Поверил! И в нечистоплотность Ришелье поверил, и в то, что она - всего лишь жертва обстоятельств... Но ее эйфория быстро пропала, когда она поняла, что перестаралась. Теодор хотел говорить с монсеньором. Миледи представила недоумение кардинала, если бы к нему в самом деле явился шевалье и завел разговор о ребенке несчастной леди Винтер.

- Ни в коем случае, Теодор! - Анна испуганно вздрогнула. - Об этом ведь никто не должен знать. И монсеньор не должен знать, что Вы знаете, иначе...

Договаривать она не стала. Потянулась к Теодору, словно ища защиты от всех ужасов, которыми якобы заполнена ее  жизнь. Прижалась к нему, старательно дрожа всем телом.

- Пожалуйста, не уходите больше... хотя бы до утра.

+1

19

Руки Теодора сами сплелись в жадном объятии, как если бы, что было сил прижимая к себе это еле заметно трепещущее тело, он мог вовсе уничтожить последнюю разделявшую их преграду, три слоя ткани – как если бы хотя бы так он мог ее защитить.

– Мадам… – он терял голову и отчаянно пытался удержаться, не наброситься на любовницу с поцелуями, клятвами и стихами. – Я не скажу… Мадам, но я могу… Когда его привезут в следующий раз… Если вы дадите мне знать…

Пальцы руки, скользившей вниз по ее бедру, достигли, наконец, округлого колена, на котором батист ночной сорочки оборвался и началась нежная кожа. И поползли исподволь обратно.

И он не закончил свое предложение, прильнув пересохшим ртом к ее губам.

+1

20

"Ну наконец-то ты мой..." - торжествуя, подумала миледи, отвечая на поцелуй Теодора. А она ведь могла легко потерять его. И потеряла бы, если бы не соврала. Было бы очень обидно лишиться такого любовника. Пожалуй, его можно было смело назвать лучшим из всех, кого Анна знала.
Ведь неспроста она устроила целое представление, чтобы его вернуть.

Анна ничего не ответила на его слова, решив отложить обсуждение на потом. Сейчас у них было занятие гораздо более увлекательное...

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Укрощение строптивого. 6 февраля 1625 года, Венеция.