Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз сталкивается с загадкой, герцогиня де Монморанси беседует со священником. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Лапен сопровождает свою госпожу к источнику. Мари-Флер впутывается в шантаж.

Как дамы примеряют маски. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Мондиссье с помощью гг. Портоса и «де Трана» устраивает ее величеству посещение театра.
Трудно быть братом... Декабрь 1628 года: Встретившись после многих лет разлуки, братья де Бутвиль обнаруживают, что не всегда сходятся во взглядах.

Когда дары судьбы приносят данайцы. 21 ноября 1628 года: Герцог Ангулемский знакомится с г-жой де Бутвиль. Прибыв в охотничий домик в роли Немезиды, герцог примеряет уже маску Гестии.
Годы это не сотрут. Декабрь 1628 года, Париж.: Лишь навеки покидая Париж, Лаварден решается навестить любовь своей юности.

Полуденный морок. 29 ноября 1628 года: Маркиз де Мирабель пытается помириться с г-жой де Мондиссье.
О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года: Завершив осаду Ларошели, кардинал де Ришелье планирует новую кампанию.

Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер: кардинал де Ришелье расспрашивает Лавардена и д'Авейрона об интриге, в которую те оказались впутаны: кто нанял королевского мушкетера, чтобы затем сдать всех дуэлянтов городской страже? И что важнее, зачем?
Без бумажки ты - букашка... 3 декабря 1628 года: Пользуясь своим роковым очарованием, миледи убеждает Шере оказать ей услугу, которая может ему еще дорого обойтись.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Неизбитость сюжета - гарантия целости автора. 5 декабря 1628 года


Неизбитость сюжета - гарантия целости автора. 5 декабря 1628 года

Сообщений 21 страница 40 из 43

1

Отсюда: Дары святого Николая

0

21

Шере повернулся, наконец, на табурете, не опасаясь больше, что яркий свет – хирург не берег свечи, он отметил это когда-то для себя, и даже немного позавидовал – позволит тому прочитать на его лице слишком многое.

– Все хотят жить, наемные убийцы тоже. Спрашивай, я же тебя знаю. В ограблениях я не участвовал, хотя пару раз планировал. Убивать не убивал, я вообще крови боюсь, – он мог бы на этом остановиться, все это было чистой правдой, но наверно это был такой вечер: ему приносили подарки, и вынуждали отдать все, и какая-то часть горечи во рту просочилась все-таки в его голос. – Что не значит, разумеется, что за меня это не делали другие – и по моей просьбе, и за деньги, и из-за меня, и ради меня… Нет, ради меня, пожалуй, нет.

Он мог бы добавить, что совесть его не мучает, но это было бы ложью – да и вряд ли, на самом деле, волновали Реми какие-то зарезанные головорезы. Ростовщиков ненавидят куда больше чем убийц или воров.

+1

22

Доминик все-таки плохо знал хирурга - или недостаточно для того, чтобы вовремя понять, что спрашивать он бы не стал, как бы сильно не интересовало его все, что было связано с Шере. Просто потому, что о таких вещах либо рассказывают сами, либо нет, и не стоит лезть в душу и выяснять, какой тебе отмерен кредит доверия. Ответ нередко обескураживает, а уж отношения портит наверняка.
Барнье об этом сейчас не думал. Он, глядя на собеседника (и стоял же почти вплотную), очень внимательно его выслушал. Хирург не строил каменное лицо, и когда Доминик говорил об убийствах, отчетливо помрачнел - не могло ему это понравиться.
А потом сказал:

- И наемный убийца зовет тебя гнусным ростовщиком, да. Ты что же думаешь, я не заметил?

+1

23

– Как только Лампурд меня не называет, – пробормотал Шере, у которого с плеч свалился не камень, а целая Голгофа. Он и сам не заметил, верно, этот эпитет и уж точно не мог подумать, что Реми примет его всерьез. Значит он все это время знал?.. И не… Значит, ему было неважно? А он, дурак, еще сам рассказал…

Ни на миг не отводя от хирурга обеспокоенного взгляда, Шере соскользнул с табурета, неосознанно увеличивая расстояние между ними. Не мог он, следя малейшую перемену в лице друга, не увидеть, как оно изменилось, когда он упомянул, что по его слову убивали. И что теперь?

– Разве что не убийцей, – продолжил он. Это было правдой, но сказано лишь для того, чтобы возобновить разговор – как иначе он мог судить, что изменили и чем навредили его неосторожные признания? Теперь он опасался даже защищаться, потому что так можно было наговорить еще больше лишнего.

+1

24

Барнье сдвинул в сторону табурет, чтобы отгородиться Доминику было нечем. Даже так символически.

- Знаешь... - хирург скрестил руки на груди и уставился прямо на собеседника. - Если бы я дружил с секретарем Его Высокопреосвященства, я бы, пожалуй, разочаровался. Но я дружу с человеком, которого знаю под именем Доминик Шере!

Чем больше говоришь в таких ситуациях, тем хуже получается. Барнье тоже опасался наговорить лишнего, но Доминику удалось его задеть, и отмолчаться было бы дурным решением.

- И теперь мне тоже стало интересно, - врач всем телом подался вперед, не оставляя шанса ускользнуть. - С кем дружишь ты. С личным хирургом господина де Кавуа, с мерзавцем, который ворует и оскверняет трупы, или все-таки понимаешь, что человек - это не торт, с которого можно снять кремовую розу, а от остального брезгливо отвернуться. Не выберешь кусочек повкуснее, либо целиком, либо никак!

Он не повышал голос, но вышло горячо - он искренне верил в то, что говорил. Переступая через страх обидеть собеседника ради надежды расставить точки над "i", он снова рисковал, но это был важный разговор. Может быть, самый важный из всех, что были у них до сих пор.

+1

25

Шере попытался отступить и наткнулся на хирургический стол, с которым сталкивался едва ли не каждый раз, когда приходил в гости – невозможно было привыкнуть, что стол может занимать столько места.

– Что за ерунду ты болтаешь, – вздохнул он. И вроде бы должно было сделаться легче – Реми явно не собирался выставлять его за дверь, но легче не стало, и не только потому, что не мог Шере не заметить, как тот выразился. «Человек, которого я знаю под именем Доминика Шере»! Как так можно? Понимать, что видел лишь малую часть, и уверять, что готов принять целое? – Розы, торты… Знаешь что? Закрой глаза и протяни руку, вот так.

Он показал хирургу открытую ладонь, а когда тот послушался, вытащил нож – не из тех, что прятал в рукавах, этих у него и с собой-то не было в этот раз, но самый обычный, который носил на поясе – а затем, не спрашивая, выдвинул запомнившийся ему ящик. Долго рыться не пришлось, и Шере почти сразу же вновь обернулся к Реми. При прочих равных выбранный им скальпель был бы острее, но, повезло, нож он носил к точильщику только вчера, а лезвия были очень похожи.

Собираясь было начать с двух рукоятей, в последний момент он решил, что не может человек настолько не знать свою комнату, чтобы не догадаться, что он достал, и опустил на ладонь Реми лезвие своего ножа.

– Осторожно, – на всякий случай предупредил он. – Знаешь, что это такое?

+1

26

Хирург ощутил знакомую гладкость и холод, и предусмотрительно не стал сжимать ладонь. Предупреждение только добавило ему уверенности:

- Что-то, обо что можно порезаться? Клинок?

– Положим, – согласился Шере. – Нож или скальпель? И не надо мне говорить, что и убить, и спасти можно и тем и другим. Даже если моим метафорам недостает точности, надеюсь, их прямота это искупает.

- И не собирался, - возразил хирург. - Потому что это неважно.

Он шевельнул запястьем, сдвигая ладонь вдоль прохладного гладкого металла, и остановился, только обхватив чужие пальцы на рукояти.

- Вот что важно.

Глаза он так и не открыл.

+1

27

Шере ответил не сразу, потому что у него перехватило горло – и в этот раз не столько от прикосновения, сколько от всего, что в этом прикосновении смешалось. Нельзя было яснее сказать о доверии, нельзя было быть наивнее – или не желать быть мудрее, и что он такого сделал, чтобы заслужить – такую дружбу, дружбу такого человека? Ведь не мог же Реми всем так доверять?

Он бросил на стол не нужный больше скальпель, промахнулся, и тот зазвенел на полу.

– Черт! – Шере замер, не успев еще дернуться, затем осторожно высвободил руку и присел на корточки. – Ладно, ты ни черта не понял, но у меня не хватит благородства на второе объяснение, можешь считать меня тортиком.

Да и бесполезно это было – отлично он на самом деле понимал, что Реми неслучайно смешал ему сравнение, хотелось, видите ли, ему верить, что он дружит с таким же хорошим человеком, как и он сам. Не то чтобы Шере считал себя негодяем, никто так не считает, но и списывать свои решения на обстоятельства он не собирался. Он мог остаться с Мадо, мог забыть про Шарля-Сезара раз и навсегда, мог не связываться с векселями г-на де Мьервена в Бордо, мог не ехать в Париж, мог… Александр мог быть намного счастливее портовым мальчишкой, стать юнгой, а не пажом… Он решил иначе и ни за что не перерешил бы. Мадо могла думать что угодно, не место было мальчику в трактире – и добрался же он до самого Лувра! Пусть остаются святыми те, у кого никого нет.

И однако он замешкался, подбирая скальпель.

+1

28

- Ты мне уже объяснил, - снова возразил хирург. - Раньше.

Он открыл глаза и ухмыльнулся, не желая напоминать Доминику про это объяснение. Слова секретаря, произнесенные в доме стоящего на пороге смерти убийцы, под звук тяжелого дыхания, в запахе горящего в плошке жира, с привкусом дешевого крепкого вина - он сам помнил их до последней буквы, так же, как интонации, с которыми все это звучало.

- Ты ведь знаешь, что я обычно делаю с тортиками? - зловеще осведомился хирург, упирая руки в бока и хищно глядя на Доминика.

+1

29

Скальпель звякнул, возвращаясь в ящик, и Шере обернулся с выражением комического ужаса на лице.

– Не ешьте меня, господин людоед! Я могу рассказать вам, как пробраться в замок самого короля! – он поднырнул под стол и выскочил с другой стороны. Подумать только, он чуть не сказал «к самому королю», а это уже было бы неправдой, и, как бы это ни было смешно, сейчас наводило на другие мысли. – Реми… Я только хотел сказать… Эта история, с пропавшим сыном… Я их не предавал. Ни ради мести, ни по каким-либо другим причинам… Это то, что говорили, и я только спорил так, чтобы поверили, но это ерунда, и проверить легко, если знать, как. Просто чтоб ты не думал…

Он не закончил, еще и потому, что не знал как продолжить. Реми служил капитану гвардии его высокопреосвященства, и было бы безумием позволять кому-то в этом кругу считать, что он, Шере, способен на предательство. Но, честно говоря, он не верил, что Реми станет кому-то рассказывать, а молчать он, как оказалось, умел. Но может, он, такой хороший человек, даже не думал еще об этом – и Шере не хотелось, чтобы он начал сомневаться. Не хотелось даже больше, чем возвращаться к этому разговору.

+2

30

Барнье кивнул, глядя на друга с прежним вниманием. Он все время чем-то отгораживался. Не табуреткой, так столом. И оправдывался.

- Не буду врать, что мне все это нравится, - после недолгой паузы сказал врач, на этот раз не трогаясь с места. И очень мягко спросил:

- Но почему ты все время ждешь, что я буду тебя судить?

+1

31

Судить? Шере был слишком выбит из колеи, чтобы все растущее напряжение, с которым он выдерживал эту паузу, не сменилось на его лице растерянностью. Судить – ах, в этом смысле судить! И что тут скажешь? Что так делают все? Что даже сам Реми не настолько святой, чтобы не признать, как ему это не нравится?

Шере неопределенно пожал плечами. Не спрашивает же он, чего только здесь можно бояться! Если даже любовь не выдерживает иных откровений?

Если Александр как-нибудь узнает, чем занимался его «брат»…

Не надо было об этом думать. Что будет, то и будет.

– Потому что из тебя скверный судья, – улыбка снова появилась на губах Шере, и была она самую малость лукавой. – Настоящий давно завладел бы половиной имущества подсудимого в пользу следствия.

Он кивнул на коробку со сладостями, оставшуюся на той стороне стола.

+1

32

Барнье нетерпеливо мотнул головой - любимые лакомства его сейчас не так соблазняли, как возможность избавиться от тянущего чувства недосказанности. В кои то веки ему изменяли слова. Кажется, на такие тонкие темы он еще ни с кем не говорил... Нет, говорил. Но тогда ему было почти все равно, поймет его собеседник или нет.

- Знаешь... - он сел на край стола и наморщил лоб, пытаясь не столько подобрать нужные определения, сколько разобраться в собственных чувствах. - Я же тебя видел. Как ты Мари помогал, как ты ночью из нищенского квартала за помощью для наемного убийцы бегал, хотя казалось бы, кто он тебе, ты секретарь кардинала, а он живет в доме без кровати. Ты ведь мог просто забыть о нем, когда выбрался оттуда, но не забыл, и даже собой рисковал, чтобы помощь ему привести. И не только тем, что по дороге убить могли. Ты же не просто медика к нему привел, ты знал, что я выводы сделаю и рассказать могу. Не знаю, может, капитан и так про тебя все знает, но это же не так важно, на самом деле. Я вот что сказать хочу...

Барнье покосился на коробку и рассеянно отправил в рот кусочек яблока.

- Понимаешь... Ты вот про ножи и скальпели хорошо говорил, но я уверен, что друзья для тебя по одну с тобой сторону ножа, - он уставился на Доминика с отчетливой надеждой на понимание. Метафора была более чем не точной. Не точнее, чем та, которую приводил Шере.

+1

33

Шере слушал молча, сперва не поднимая глаз, потом наполовину отвернувшись, опершись бедром о стол, и только страдальчески поморщился, когда этот панегирик его добродетелям сделался для него по-настоящему невыносимым. «Даже собой рисковал», подумать только! Когда он ничуть не меньше рисковал бы, если бы просто вернулся в Пале-Кардиналь – одной дорогой идти. А что он к Реми пошел – так к кому же еще идти было? Ночью, да еще когда он – лучший?

Он мог бы очень много добавить – и про то, что он за секретарь, и про то, что знает и чего не знает господин капитан, и про свою неуверенность в завтрашнем дне, и что Лампурд ему еще нужен, только зачем? Нет ничего глупее, чем доказывать человеку, что он зря тебе доверяет – даже если это твой друг и ты не можешь не ужасаться его доверчивости; ведь не хочешь же ты эту вашу дружбу потерять?

– У меня был раньше еще один… друг, – чуть слышно проговорил он наконец. – Он меня ножи бросать учил и еще кое-чему. У него сестра была… Впрочем, какая разница? Ты спрашивал, почему я боюсь, что ты… Я видел, какими люди порой оказываются. И что может их изменить…

Он прикусил язык. Нет, есть все-таки что-то глупее. Например, рассказывать, ради кого он предаст кого угодно и пожертвует всеми.

+2

34

- А кошки дохнут, - вздохнул хирург. - У меня был чудесный кот, я его возил с собой в сумке, куда бы ни ехал, и он всегда был со мной. А потом умер от старости, и я с тех пор не завожу кота. Потому что они умирают. И очень жалко. Я вот тебя послушал и понял, что зря не завожу. Потому что это как с людьми. Люди меняются. Иногда так, что лучше бы... - он прикусил губу, словно жалея о внезапной откровенности. -  Но даже несколько лет счастья того стоят. Даже несколько месяцев. Или дней. Что-то хорошее всегда остается, если ты умеешь это видеть. Многие не умеют.

Он поднял глаза на Доминика и тихо попросил:

- Расскажи. Про друга. А то я в толк не возьму...

Он снова не договорил, задумчиво глядя на секретаря.

+1

35

Любопытство свойственно не одним лишь кошкам и хирургам, и Шере также уселся на стол, наклоняясь ближе к Реми. Запинку, какой бы короткой она ни была, он заметил – и запомнил.

– Что ты не можешь взять в толк?

Он мог бы ответить – что смерть это другое дело. За все на свете надо платить, но стоил ли месяц счастья – даже не безвозвратно утраченной жизни, но хотя бы тех бесконечных дней, которые он прожил до встречи с Мадо? Мог бы, но не стал. Слишком близко к сердцу.

+2

36

Реми поборолся немного с двумя взаимоисключающими намерениями - как просто сгрести Доминика в охапку и затеять дружескую возню (чего он раньше не делал, но почему бы и нет), так и прямо спросить: "Ты меня предупредить пытаешься или просто хочешь, чтобы я не думал о тебе плохо?"

- Ты за меня беспокоишься, я понял, - улыбнулся ему хирург. - Я только не пойму, хватит ли обещания быть осторожнее, и с тобой тоже, если хочешь, хотя вот этого я как раз и не возьму в толк... Давно меня так не озадачивали.

+1

37

Наверное, если бы Шере был таким хорошим другом, каким его считал Реми, он бы должен был что-нибудь такое и сказать. "Не связывайся с висельниками", например. Или "Ты ведь и половины обо мне не знаешь". Или еще что-нибудь благородное и глупое, потому что слушаться Реми, надо думать, не будет, а спрашивать... спрашивать может, и не начнет, но задумается наверняка.

- Со мной? - озадаченно переспросил Шере. - Нет, не во мне же дело. Просто ты так хорошо о людях думаешь, что мне за тебя страшно становится. А ты еще и рискуешь так, что слов нет. У меня, кстати, возникла одна мысль, только я не вполне уверен... Помнишь, ты как-то говорил, что запишешь?..

Взгляд Шере сделался пристальным. Он не слишком хотел заговаривать об этой своей идее, не расспросив сперва понимающих людей, но это давало ему отличный способ сменить тему - даже если Реми не собирался на самом деле делать записи для каких-то знахарок, в чем Шере бы и в голову бы не пришло его винить.

+1

38

Барнье тоже пристально глянул на друга и ушел в глубины комнаты, чтобы пошуршать там над сундуком. То, что он записывал, он показывать не собирался - да и вряд ли Доминик смог бы что-то понять; и рисунки там были другие.
А в той стопке бумаг, которая через несколько минут легла на стол, все было просто. Может быть, так же, как в букваре. Если только бывают анатомические буквари. До сих пор не было.
И текста рядом с рисунками тоже не было.
Барнье стоял молча, скрестив руки на груди. Наступила его очередь отгораживаться. Аккуратные четкие рисунки требовали времени на исполнение. А их количество наводило на мысль, что любой, даже очень свежий труп за это время превратился бы в очень несвежий.

- Для них это достаточно просто? - на всякий случай уточнил хирург. - Все это можно перерисовать. Сделать еще проще.

+1

39

– Откуда мне знать? – пробормотал Шере, первым, не без труда подавленным порывом которого было отвернуться, едва глянув на рисунки. Представлять себе, что находится внутри у человека – даже если только у каждого второго человека – было ему до тошноты неприятно. Превозмогая отвращение, он принялся все же изучать тонкие листочки, и вывод, которого опасался хирург, сделал очень быстро.

– Реми… – Шере был совсем не уверен. Когда-то, обнаружив, с какой легкостью дочь имитирует его почерк, отец вознамерился поучить ее рисовать. Получалось так себе и очень медленно, но более опытный художник… может, он рисует гораздо быстрее? Может, какие-то детали здесь только для красоты. – Сколько их было?

Перерисовывать придется в любом случае – особенно если у них выйдет то, что он задумал. Один набор – толстухе, которая ни с кем не поделится. А второй… про второй надо будет как следует подумать.

+1

40

Хирург промолчал. Не так много, на самом деле. Но когда первый трюк увенчался успехом, искушение повторить было слишком велико. И потом, он же не успел. Просто не успел закончить.
И предупреждение он тоже помнил.
Пауза затягивалась неприлично.

– Дурак, – пробормотал Шере со злостью, которой и сам от себя не ожидал. – Как ты можешь не понимать?.. И я такой же, думал, что у тебя хватит ума…

Это надо было заканчивать, и как можно скорее. Сходить к отцу Гийоме, сказать, чтобы он больше никого не присылал. Забрать эти рисунки… Или все же нет? Дом господина капитана был для таких вещей самым безопасным местом… если не брать в расчет архивов Пале-Кардиналь, где можно было спрятать что угодно. Хмурясь, Шере принялся собирать вместе разрозненные листки.

– Вы сделали записи для себя, – сухо бросил он. – Где они? Кто еще о них знает?

Часть ответа он знал – Арно, ученик, который рано или поздно захочет занять место учителя. Но мог быть и кто-то еще – кого Реми, если у него сохранилась хоть толика здравого смысла, не назовет.

На это Барнье тоже не ответил. И даже не шевельнулся. Только смотрел на Доминика. Он мог бы пояснить, что не все умерли, но подозревал, что с точки зрения секретаря это было еще хуже - потому что живые имеют свойство болтать; мог бы сказать, что рисунки доводились до ума с набросков; мог бы начать оправдываться. Но только не ответить на вопросы.
Записи. Они принадлежали не только ему. И в эти секреты он не был готов посвящать кого бы то ни было.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Неизбитость сюжета - гарантия целости автора. 5 декабря 1628 года