Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз сталкивается с загадкой, герцогиня де Монморанси беседует со священником. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Лапен сопровождает свою госпожу к источнику. Мари-Флер впутывается в шантаж.

Как дамы примеряют маски. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Мондиссье с помощью гг. Портоса и «де Трана» устраивает ее величеству посещение театра.
Трудно быть братом... Декабрь 1628 года: Встретившись после многих лет разлуки, братья де Бутвиль обнаруживают, что не всегда сходятся во взглядах.

Когда дары судьбы приносят данайцы. 21 ноября 1628 года: Герцог Ангулемский знакомится с г-жой де Бутвиль. Прибыв в охотничий домик в роли Немезиды, герцог примеряет уже маску Гестии.
Годы это не сотрут. Декабрь 1628 года, Париж.: Лишь навеки покидая Париж, Лаварден решается навестить любовь своей юности.

Полуденный морок. 29 ноября 1628 года: Маркиз де Мирабель пытается помириться с г-жой де Мондиссье.
О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года: Завершив осаду Ларошели, кардинал де Ришелье планирует новую кампанию.

Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер: кардинал де Ришелье расспрашивает Лавардена и д'Авейрона об интриге, в которую те оказались впутаны: кто нанял королевского мушкетера, чтобы затем сдать всех дуэлянтов городской страже? И что важнее, зачем?
Без бумажки ты - букашка... 3 декабря 1628 года: Пользуясь своим роковым очарованием, миледи убеждает Шере оказать ей услугу, которая может ему еще дорого обойтись.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть II: На войне как на войне » Te amaré. 25 сентября 1627 года.


Te amaré. 25 сентября 1627 года.

Сообщений 21 страница 40 из 47

21

Привычка въелась в плоть и кровь - он уже оценил, что в доме, должно быть, только еще одна женщина (иначе - где хозяин?), слуги... Что полагаться на слуг, сильно они помогли в родном поместье Франсуазы?
"Как можно быстрее", сказал Шарпантье и был совершенно прав. Но - живыми... Как это будет сложно.
Кавуа вновь мягко привлек молодую женщину к себе. Любое расстояние между ними казалось невыносимым.

- Вы прекраснее всех, кого я видел, - сказал он именно то, что думал в этот миг. - Свободным и пленным...

Губы гвардейца почти целомудренно прикоснулись ко лбу Франсуазы.

- ...Не пасть на колени. Хоть сердце навылет...

Кавуа поцеловал ее в губы, так же мучительно легко. Хотя горящий внутри огонь требовал совсем иного.

- ...И пальцы красны. А впрочем, не верь мне...

Прижав ее крепче, он нашел губами нежное местечко за ухом.

- Я выйду из тени...

И проложил по шее дорожку из поцелуев, остановившись только там, где начиналось платье.

- Дыханием ночи приду в твои сны...

Он читал, как дышал, вовсе не задумываясь над рифмами - слова приходили сами.

+2

22

Ей читали стихи и раньше, но никогда еще рифмованные строчки не будили в душе непонятную тревогу, не обжигали, так же, как прикосновение губ. Франсуаза уже знала, заметила, что капитан вынужден беречь левую руку, и поэтому, даже прижимаясь к широкой груди так тесно, словно он мог исчезнуть прямо сейчас, и замирая под его поцелуями, она боялась причинить ему боль. Пол уходил из-под ног, мир вновь сузился до его тепла, его дыхания, невозможно было молчать – и невозможно было говорить. Она задохнулась от жаркой волны, когда губы коснулись изгиба шеи. Уже не в силах сдерживаться, порывисто обняла ладонями его голову, легонько прижала.

- Вы… не во сне… Наяву… - почти не слыша себя, прошептала она.

+1

23

Кавуа не стал отвечать. Он повиновался велению женских рук и задержался на шее, пробуя на вкус нежную кожу губами и языком и чутко прислушиваясь к дыханию Франсуазы - какое касание заставляет его срываться, куда нужно вернуться еще, а может быть, и еще?
Внезапное понимание заставило его чуть отстраниться и заглянуть в глаза Франсуазы:

- Значит, я вам снился?..  - шепотом спросил гвардеец и не смог удержаться от поцелуя, надолго лишив женщину возможности отвечать. Он давно нащупал шнуровку платья и сейчас осторожно потянул за нее. Лаская обнажившиеся плечи, Кавуа не мог не подумать, кто понравится ей больше - он-настоящий или он из ее сна. О чем она мечтала?..

+2

24

Остановиться было невозможно. Когда шнуровка ослабла и платье соскользнуло с плеча, с губ Франсуазы сорвался вздох, больше похожий на стон, и в последней попытке удержаться на краю она снова, как на крыльце, уперлась ладонями в грудь Кавуа, но движение помимо воли перешло в ласку, а ласка - в объятие, и она снова прильнула к капитану. Гордость, стыдливость, приличия, страх перед неизбежностью, боязнь выдать свои чувства, собственная воля – все это  неудержимо сгорало в огне желания, пугающего ее саму. Никогда, ни разу в жизни она не знала, не испытывала ничего подобного, не знала даже, что способна настолько потерять себя, но это уже не имело значения. Никакого.

- Да, - выдохнула она еле слышно, когда на короткий миг снова обрела возможность говорить. Это «да» было ответом и на вопрос, и на ласку одновременно, и она, сама не осознавая, что делает, шевельнула плечами – навстречу ласке, навстречу его рукам, заставляя тонкую ткань сползать еще ниже. Непомерно расширившиеся зрачки молодой женщины превратились в два темных омута, в которых плескались изумление, радость, испуг и нежность. – Да…

+2

25

Хотел бы Кавуа узнать, что ей снилось, но все это очень скоро стало неважным. Страсть густо мешалась с болью - справиться с женской одеждой одной рукой не под силу и фокуснику. В какой-то миг он испугался, что Франсуаза попытается его остановить, потому что не знал, сможет ли остановиться, уже прикоснувшись, уже ощутив на губах биение пульса на шее, проследив языком тонкую линию ключицы и наполнив ладонь мягкостью женской груди.
Согласие он не столько услышал, сколько ощутил, когда она всем телом подалась навстречу. Поднять ее на руки Кавуа не мог, поэтому осторожно направил к кровати, подсказывая каждый шаг и не давая обернуться - и запутаться в оставшемся на полу платье. У постели он снял с женщины и сорочку, тонкую и легкую, не способную ничего скрыть, но такую лишнюю сейчас.
Усадив Франсуазу на край кровати, он на миг отстранился. Сухо брякнули об пол шпага и кинжал, а гвардеец опустился на одно колено. Ее чулки тоже были лишними. И не только они. И он избавил Франсуазу от остатков одежды.
Запах женщины, тонкий, чуточку пряный, терпкий, будоражащий, откровенно кружил голову. Им хотелось дышать, его хотелось чувствовать, и Кавуа наконец ощутил его на губах вместе с бархатистой нежностью ее соска. Ласка, которая началась как едва ощутимое прикосновение, тут же стала острой и обжигающе-дразнящей. 
Кавуа не хотел спешить, но хотел - ее, до боли, до дрожи. Ощущая, как твердеет сосок под касаниями языка, он протянул руку, скользнул ладонью по внутренней стороне женского бедра и наконец нашел то, что искал, и попытался удержать на кончиках пальцев, снова играя и дразня, и не было игры серьезней.

+2

26

Пути назад не было, но молодая женщина и не собиралась отступать, даже если бы могла. Подчиняясь мужским рукам, бессознательно помогая гвардейцу избавить ее от всего лишнего, она осознала себя уже на краешке постели. Куда-то делась последняя эфемерная преграда – и почти тут же Франсуаза тихо вскрикнула от мучительно-сладкого прикосновения, выгнулась навстречу, притянула к своей груди его голову, уже окончательно отдаваясь нарастающему безумию. Во всем мире не существовало больше никого и ничего. Только он. Только с ним. За три года супружества нелюбимому мужу так и не удалось разбудить в ней женщину, и сейчас, наконец, лопалась серая хитиновая оболочка, выпуская рвущееся наружу крылатое, невесомое существо, вместе со всей накопившейся нежностью и страстью. Она уже не боялась и не смущалась, помня лишь о том, что Кавуа ранен – и каким-то чудом до сих пор не касалась его плеча.

+2

27

Капитан и хотел бы забыть о ранении, но не слишком получалось - всем, что он мог с себя сбросить самостоятельно, были перевязь и штаны. С колетом еще могло как-то получиться, но, учитывая почти неработающую левую, куртка и сорочка обещали надежно связать его по рукам.
И он никуда не спешил. Хотя, наверное, стоило бы.
Вскрик заставил его приподняться и закрыть Франсуазе рот поцелуем. Не было музыки лучше, этот стон отозвался в нем дрожью, но он понятия не имел, насколько здесь толстые стены. Руку он не убирал и был совсем пьян от того, что чувствовал под пальцами - с чем сравнить? Шелк, батист, нежнейшие лепестки дикого шиповника в каплях росы?
Он не знал. Не думал. Но хотел чувствовать ее трепет. И наконец, наплевав на слуг и их чуткие уши, опустился на колени, осторожно разведя женские ноги. Капли росы с шиповника лучше собирать языком. И он склонился. Прикоснулся. И не смог оторваться, ощутив, как отзывается ее тело.

+1

28

Это было безумие – слепящий свет под закрытыми веками, выгибающееся, вибрирующее, словно охотничий лук, тело, и наслаждение острое, как боль, нарастающее с каждым ударом сердца. Стон, срывающийся с полуоткрытых губ в ответ на каждое движение. Жар, грозящий вот-вот испепелить все вокруг. Тонкие пальцы, жадно ласкающие волосы капитана. Молодая женщина отдавалась почти нестерпимым ласкам так, словно в следующий миг должен был наступить конец света – хотя даже случись такое, она бы не заметила. Уже не помня себя, почти теряя рассудок, Франсуаза обхватила ладонью затылок гвардейца, заставляя его поднять голову, и легонько потянула к себе.

+1

29

Если он и задержался, то только для того, чтобы распустить завязки штанов. Одежда мешала, Кавуа хотел чувствовать ее всем телом, но на повязке в любой момент могла проступить кровь, и...
Неважно. Ничто не было важным, пока мир принадлежал им двоим. Пока дыхание было одно на двоих. Пока дрожь одной отзывалась в теле другого, пока страсть кипела в крови и не было ничего, кроме.
Кроме нее...

+1

30

Краткая передышка и грубая кожа колета под ладонями вынудили Франсуазу слегка опомниться, но лишь на мгновение – желание быть как можно ближе заставило ее срывающимися, нетерпеливыми пальцами дернуть крючки. Удивительно, но плотная застежка подалась, так же уступили и крючки камзола. Осталась сорочка, но эта преграда уже не мешала чувствовать тепло тела, и молодая женщина с неожиданной силой притянула гвардейца к себе, обнимая под распахнутой одеждой обеими руками и почти отчаянно прижимаясь к его груди. Дыхание срывалось, в висках бешено колотилась кровь, но какие-то крохи сознания еще помнили о его ране, и даже сейчас она старалась ее не задеть.

- Я… ваша… - Задыхающийся, нетерпеливый шепот прозвучал у самого уха, горячие губы скользнули по шее капитана. – Совсем… ваша…

+2

31

- "Твоя", - поправил он, чуть улыбнувшись, хоть улыбка и походила больше на оскал на искаженном страстью лице, и он тут же подтвердил эти слова делом - и слова сорвались с губ в такт:

- Моя. Только... Моя.

Это могло бы прозвучать угрожающе, но он спрятал лицо у нее на шее, находя губами и языком уже знакомые места, и снова, и снова подтверждая сказанное, возводя его в превосходную степень, пока мир не взорвался для них обоих.

+1

32

В самый последний миг Франсуаза распахнула глаза – и сквозь мокрые почему-то ресницы увидела над собой вместо потолка ослепительную летнюю синеву. Небо осыпалось на землю сверкающими осколками с легким шелестом, сквозь который прорезалось затихающее эхо ее крика, и молодая женщина обессилено замерла, только вздрагивающие пальцы продолжали ласкать взмокшие волосы возлюбленного. Молча, с бесконечной нежностью и благодарностью. Слова снова были не нужны. Когда дыхание выравнялось, а сердце перестало рваться из груди вон, она так же нежно коснулась губами его виска.

- Я не знаю, как вас… тебя зовут…

+1

33

- У нас один святой, - улыбнулся Кавуа. Шевелиться не хотелось. И вставать не хотелось. Хотелось быть здесь, с ней. Но сколько у них было времени?
Пикардиец вдыхал запах разгоряченной кожи, добирая последние мгновения неги. Щурился как большой довольный зверь, прикасался поцелуями к лицу Франсуазы. Говорят, всякое живое существо печально - после. К нему это никогда не относилось.

- Ты так красива, - прошептал он с неподдельным восхищением, прижимаясь горячей щекой к щеке любовницы и снова вдыхая неповторимый запах ее волос.

+1

34

- Франсуа? – Припухшие губы Франсуазы тоже дрогнули в улыбке, она потянулась погладить гвардейца по плечу, что-то вспомнила, отдернула руку -  и неожиданно залилась краской. – Я не знала, что может быть… так… Я никогда…

Порыв холодного ветра из распахнутого окна колыхнул штору, сдул со лба молодой женщины растрепавшуюся прядь и заставил ее зябко вздрогнуть: теперь, когда безумный порыв исчерпался, она начинала чувствовать, что в комнате прохладно. Но двигаться не было ни сил, ни желания, и она только теснее прильнула к груди любовника, понимая, что вставать придется все равно, и желая лишь немного отодвинуть этот момент.

+1

35

- Я помогу тебе одеться, - прошептал Кавуа. Правила игры требовали сохранять status quo, хотя слуги обязательно будут болтать...
Любой, даже самый длинный язык можно существенно укоротить.
Он приподнялся, поцеловал любовницу еще раз и встал с такой видимой неохотой, что впору было посочувствовать.

- Не подумал закрыть окно, - покачал он головой и закутал Франсуазу в покрывало, которое едва ли могло заменить собой жар мужского тела. Но лучше, чем ничего.
Он наскоро привел в порядок собственную одежду - там, где мог, оставив расстегнутыми и камзол, и колет. И поднял с пола рубашку.

- Из меня плохая горничная, - предупредил Кавуа.

+1

36

- Тогда лучше причешись. – Франсуаза бросила на него короткий взгляд, и в глазах у нее затлела насмешливо-ласковая искорка – волосы капитана пребывали в невероятно живописном беспорядке. – Гребень на столике, рядом с рукоделием, зеркало там же.

Придерживая покрывало на груди, она гибко поднялась с кровати, забрала у него из рук свою сорочку и чуть смущенно замешкалась, ожидая, пока Кавуа повернется к зеркалу – хотя, казалось бы, ни одного секрета от него у нее уже не осталось.

- Оденусь я и сама, только вот шнуровка…

+1

37

- Обязательно, - в глазах пикардийца зажглись такие же озорные искры. Он притянул женщину к себе, обхватив ее за талию. - Если ты будешь так смотреть, хозяевам придется ломать дверь, чтобы выдворить меня отсюда.

Голова немного кружилась. То ли от близости Франсуазы, то ли от приступа слабости, вполне естественного для раненого. Но холодно ему не было. Жарко - да.

+1

38

- Как – так? – Щеки молодой женщины снова заалели. Перехватив сползающее с плеч покрывало, она нежно провела свободной рукой по спутанным не без ее участия волосам, скользнула ладонью по лбу и вдруг задержала руку. Тонкие брови сдвинулись; посерьезнев, Франсуаза всмотрелась в глаза гвардейца. Лоб был горячий – теперь, когда сумасшествие схлынуло, не заметить этого она не могла.

- У тебя жар.

Это был не вопрос, а утверждение.

+1

39

- Это из-за тебя, - почти не солгал он и улыбнулся. Поймав тонкое запястье, Кавуа поцеловал ладонь Франсуазы и словно забыл ее выпустить, прижимая к губам и улыбаясь - глазами.
Время, время...
Нужно было вернуться в ставку, но у него время еще было. А у нее?
Что скажут хозяева после его визита?
Пожалуй, это нужно было выяснить. Хотя бы поприветствовать хозяйку и заверить ее в совершеннейшем почтении  - и узнать заодно, как отнесется она к знакомствам гостьи. Надолго это его не задержит...

+1

40

Франсуаза невольно улыбнулась, хотя тревога во взгляде не таяла.

- Не буду смотреть, - пряча глаза, шепнула она. – Пусти, я оденусь. Нам надо спускаться, иначе кто-нибудь придет меня искать.

Она мягко высвободила руку и слегка подтолкнула гвардейца к столику, на котором стояла корзинка с рукоделием и валялись гребень и зеркало в костяной оправе.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть II: На войне как на войне » Te amaré. 25 сентября 1627 года.