Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз просит герцогиню де Монморанси за бедных влюбленных. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают с неведомыми целями. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Любовник и муж. 15 декабря 1628 года, вторая половина дня: Вернувшись в Париж, д'Артаньян приходит к Атосу с новостями о его жене.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть II: На войне как на войне » Костюм Адама, оружие Евы. 21 сентября, около заката


Костюм Адама, оружие Евы. 21 сентября, около заката

Сообщений 21 страница 40 из 61

1

Из эпизода Оpium для бретера. 21 сентября 1627 года, до 18 часов

0

21

- Хмм... - молодая женщина слегка надула губы, не то в шутку ревнуя, не то оценив слова Ронэ насчет военного припаса. - Мой самый лучший порох вспыхивает так, что способен осветить половину залива, сударь!

Она лукаво улыбнулась.

- Если правильно поджечь.

На таком расстоянии было видно, что глаза у нее голубые, того редкого оттенка, который свойственен чистым южным морям, где теплая вода так ласкова, что сама держит пловца.

+1

22

Едва уловимым движением Теодор внезапно оказался ближе к мадам Фонтен, также улыбаясь, но куда более хищно.

– Я служил в артиллерии, – он поднес к губам ее ладонь, которой бог весть как успел завладеть, и, глядя молодой женщине прямо в глаза, добавил: – Не пожалейте для меня лучшего, мадам.

Свободную руку он повернул раскрытой ладонью к хирургу, не оборачиваясь, без слов и подтверждая свое обещание, и прося повременить.

0

23

Ресницы маркитантки едва заметно дрогнули, выражая отнюдь не смятение, но легкое волнение, вызванное и приближением, и прикосновением мужчины. Южное море подернулось прозрачной дымкой.
Военный лагерь уже на второй неделе своего существования становится похож на большую деревню, где все если и не знают всё про всех, то, по крайней мере, наслышаны. Фонтен могла поклясться на Библии, что не видела раньше этого шевалье. Запомнить  его, с повязкой-то, было совсем не сложно.
Но повязка, решила маркитантка, его не портила.
И мадам Фонтен, чуть шевельнув запястьем, - осторожно, чтобы ненароком не освободить плененную руку! - погладила "артиллериста" по щеке подушечками пальцев.

- Самого лучшего, - заверила она, не отводя взгляда и слегка улыбаясь. - Тот, кто служил в артиллерии, должен знать о порохе все.

0

24

Друзья, которых у Теодора было мало, знакомые, которых у него было куда больше, и враги, которых у него редко бывало более одного зараз, с завидным постоянством ставили под сомнение его здравомыслие. Но оно у него было. И более чем достаточно, чтобы понимать: принять авансы голубоглазой красавицы он не может.

Что без рубахи идти по гвардейскому лагерю, что в запачканном кровью камзоле – кончится это, при любом исходе, скверно.

И какой вывод сделает капитан, вернувшись и не застав своего пленника – тоже очевидно.

И в каком положении окажется хирург.

Которому он обещал стихотворение для дамы, а не неприятности по службе.

И двигаться, из-за ран, приходилось осторожно.

И мысли все еще слегка путались.

Каждого соображения по отдельности, быть может, и не хватило бы, но вместе…

Со всех сторон – нельзя.

Шальная мысль – избавиться от Барнье и… – мелькнула и тут же была отброшена.

Так он не хотел сам.

Где, хотелось бы знать, обретается месье Фонтен?

– Все, – заверил бретер и, смакуя каждое прикосновение, снова коснулся губами ее плененной руки, целуя на сей раз запястье – такое живое, теплое и да, чуть заметно пахнущее порохом. И это тоже будоражило и кружило голову, но – нельзя. Не сейчас. – Вы ангел, мадам. Надеюсь, что сошедший на землю, потому что на небеса я не тороплюсь.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2016-01-12 21:40:03)

+1

25

- Церковь не говорит об ангелах, торгующих порохом, - мягкий тембр ее голоса стал отчего-то глубже и богаче. Может быть, дело было в дыхании, которого ей теперь самую чуточку не хватало?..

- Значит, и я не ангел, - лукавая улыбка сделалась явственней. Мадам Фонтен и не думала скрывать, что ей нравится то, каким образом незнакомец отдает должное ее красоте.

- Может быть, когда я принесу вам камзол, вы передумаете звать меня так, - поддразнила она шевалье. - Потому что я не делаю скидок.

Создавалось впечатление, что мадам говорит не о деньгах, или не совсем о них - потому что в нежном взгляде молодой женщины, устремленном на Ронэ, появилась легкая чертовщинка. Словно она и впрямь задалась целью опровергнуть его слова.

+1

26

Теодор невольно оглянулся на Барнье, но тот, казалось, вовсе не смотрел на них, улыбаясь каким-то своим мыслям.

– А вас так часто просят о скидках? – Голос бретера также стал ниже, и услышать его кому-то иному было уже затруднительно. – Я просил бы о снисхождении.

То, что последнее часто сочетается с первым, ему, разумеется, было известно. Но думал он сейчас – если вообще думал – не о том. И его губы, противореча его словам, скользнули выше по ее предплечью.

*

Согласовано

Отредактировано Теодор де Ронэ (2016-01-13 10:29:48)

+1

27

Мадам Фонтен собиралась еще что-то сказать, но сбилась и с мысли, и со вздоха. Улыбка ее улетучилась, уступив место выражению, ясно говорившему, что насчет пороха мадам не обманула. Вспыхивал он ярко и мгновенно.

- Ваша одежда, сударь, - напомнила она прерывистым шепотом, по примеру раненого понижая голос и, кажется, чуть ли не помимо своей воли делая крохотный шажок к нему. У кого еще искать спасения от огня, как не у того, кто заявил, что знает о нем все?
Впрочем, шевалье говорил о порохе, но какая разница?..

+1

28

- В конце концов, я не знаю лучшего обезболивающего, - проворчал хирург себе под нос, перебирая исписанные бумажные листы. И уже громче добавил: - Шевалье де Ронэ, я готов одолжить вам куртку. На полчаса. Два камзола - нешуточный выбор, пока примерите...

Барнье  был убийственно серьезен. Ни тени иронии. Что только доказывало, что про себя врач смеялся в голос.

- К счастью, я знаю, куда за вами посылать, если вас будут искать.

+2

29

Взгляд, который Теодор, не увидевший в предложении Барнье ничего кроме мужской солидарности, бросил на хирурга, был исполнен признательности. И только чуть дернувшийся уголок рта указывал на то, что шутку он оценил.

– Ваш должник. Давайте. Полчаса, вы сказали? Должно хватить – для примерки.

Улыбка, с которой он вновь обернулся к мадам Фонтен, придала особый смысл последнему слову. А легкость, с которой он мягко коснулся ее губ пальцами свободной, раненой руки, указывала, что в своем суждении хирург не ошибся.

– Мадам?

0

30

Она ответила едва ощутимым, как дыхание спящего, поцелуем и улыбкой.

Врач отыскал куртку на одной из лежанок, под скомканным одеялом. Аккуратно отряхнул, расправил и вручил неугомонному пациенту, скрывая усмешку.
Барнье никогда не был ханжой, а в бытность свою учеником в Монпелье (и далее) подчас принимал участие в таких забавах, на фоне которых то, что демонстрировали ему молодые люди, выглядело совсем невинно.
Когда люди занимаются любовью, а не войной, их потом не приходится зашивать.
Обычно.
Хотя всяко бывает...

- Будьте аккуратнее, - не смог удержаться он от напутствия. - Швы не разойдутся, но...

- Швы не разойдутся, - с очаровательной улыбкой заверила его маркитантка.

*

Согласовано

+1

31

Теодор неохотно разжал руку, чтобы торопливо натянуть куртку, прямо на голое тело. Застегнул пуговицы через две. Но перевязь со шпагой надел тоже.

Какой-то минутой позже он, едва заметив, как и куда они шли, и по-прежнему удерживая пальцы мадам Фонтен переплетенными между своих, забрался за ней в фургон. И, не успела холщовая завеса скрыть их от угасающего дневного света, привлек к себе молодую женщину, находя губами ее губы.

Вкус мяты. И вина. И жар округлых бедер под тонкой юбкой. И тот же запах пороха.

– Примерка, – шепотом напомнил он завитку белокурых волос у самой ее шеи. Дыхания не хватало. – Руки заняты. Расстегни.

+1

32

Она спешила не меньше. Если невинного прикосновения к руке в лекарской палатке хватило, чтобы разжечь желание, объятия и то и дело встречающиеся губы делали его совсем уж нестерпимым.
Мадам Фонтен еще хватило на то, чтобы расстегнуть пуговицы куртки, не отправив их весело прыгать по дощатому полу, но справиться с застежкой перевязи дрожащими от нетерпения пальцами никак не получалось, и молодая женщина, бросив упрямую пряжку, взялась за завязки штанов. Стягивать перевязь с кавалера маркитантка не рискнула, помня о ранах и опасаясь причинить ему боль неловким движением.

- У меня тоже... Руки... Заняты, - шепнула она, с некоторым удивлением обнаружив, что дыхания еще хватает на слова,  и через мгновение бретер смог ощутить шаловливые пальцы, вытворяющие такое, что у какой-нибудь старой девы могло вызвать только мысли об анафеме.

+1

33

– Нет, – выдохнул Теодор. Перехватил ее руки, одну за другой, и свел в запястьях у нее же за спиной, обретая тем самым свободу движений. – Не. Спеши.

Пряжка поддалась, и шпага глухо стукнула, ударяясь об пол.

В фургончике было не повернуться, но былой опыт подсказывал ему, где искать тюфяк. И тот, конечно, обнаружился свернутым у передней стенки.

– Не. Торопись, – не голос, мурлыканье.

Не отпуская ее рук, он начал целовать молодую женщину снова, и ее юбки снова поползли вверх. Чулок она не носила – а может, и не имела. Но ее кожа была – как шелк.

Носком ботфорта он зацепил тюфяк, разворачивая его.

+1

34

Маркитантка шевельнулась в руках бретера, безмолвно протестуя против любого промедления, но солнце, вспыхивавшее на губах и кончике языка, плавило волю, превращая торопливость в горячую нежность, заставляя следовать по тому пути, который выбрал мужчина, и мягко отвечать на поцелуи.

Сердце билось в такт прикосновениям, временами пропуская удары.

Страсть то и дело брала верх над покорностью, делая движения губ требовательными, срывая дыхание, и в такие моменты казалось, что земля плавно уходит из-под ног. Мадам Фонтен еще помнила, не иначе как чудом, что любое резкое движение может причинить бретеру боль, и это была еще одна причина терпеть сладкую пытку, умоляя о продолжении тихим, почти беззвучным стоном, а не попыткой освободить руки.

+1

35

Он закрыл глаза и слышал только пятистопный ямб в венах. Мир был – она. Сквозь три остальных чувства.

Вкус кожи. Ее запах. Жар. Шершавая ткань юбок на его запястье и предплечье. И жидкий шелк на кончиках пальцев.

Нежность на подушечках пальцев.

Здесь было не к чему прислониться, некуда сесть.

Вспыхивающая в такт ударам сердца алая тьма отступила, когда он поднял веки, глянул вниз, снова шевельнул носком ботфорта. Отпустил ее руки и первым опустился на колени.

– Иди ко мне.

+1

36

Она вынуждена была ухватиться за плечо бретера, чтобы не упасть, и целую секунду медлила, глядя на него сверху вниз бездонными глазами, в которых отражалось - что? Зажженные им звезды, его собственный взгляд, отблеск закатного луча, проникшего в щель между занавесью и потолком фургона?

Потом, словно услышав наконец слова, медленно опустилась рядом, потянулась к нему, прикасаясь к его лицу как слепой, запоминающий черты, только не пальцами - припухшими губами, нежно пробуя кожу на вкус в разных местах.

- Я пришла, - выдохнула она, позаимствовав у мужчины глоток воздуха с отчетливым привкусом вина. - Я здесь...

Свободная рука ее скользнула по его шее, спустилась на грудь, миновала повязку, и горячие, подрагивающие от нетерпения пальцы замерли на животе. Молодая женщина снова спешила, живущий внутри жар искал выхода, выплескиваясь на кожу Ронэ откровенными поцелуями.

+1

37

Правую руку и бок опалило как красным перцем, когда Теодор, забыв обо всем, с силой привлек к себе молодую женщину. На миг алая тьма полыхнула белым. Судорожный вдох охладил его стиснутые зубы – привкусом мяты.

Но объятие он не разжал, и на неловкое их ложе они опустились вместе. И золотая ее коса, оплетя сперва его локоть, скользила затем от ключицы к животу и назад – безударный слог, ударный. И все его бытие будто сошлось вдруг в точку, и он открыл глаза, сдергивая к чертям проклятую повязку.

Смотреть, слышать, сложить. Дать. Все время во вселенной – ей, для нее, в ней.

Прилипший к лбу чуть потемневший локон.

Оскал между сухими губами.

И дешевые серьги, качающиеся все быстрее.

Быть. Последнее слово. Жить. Быть с ней, вслушиваясь в каждое их общее движение – мужская рифма, женская, то скользящее, то шуршащее, то стоном, то срывающимся дыханием.

Кому – веревкой прерванный полет,
Болезнь кому-то, а кому-то плаха,
Расплатой или нет, но смерть придет,
И станет прахом, что пришло из праха.

Ищи же в счастье час, в сегодня – год,
Прочувствуй страсть на зуб, на злость, на запах.
Чуть погодишь – и вот, уже погост
И мы пойдем навек, наверно, на х…

Не будет чуда. Будет только миг.
И кончится. Был человек, стал век.
А ты, мой свет, погаснув, станешь – быль.

Ты хочешь? Нет? А будет так. Прими.
Прижмись ко мне, пока еще не вечность,
И будь со мной, пока ты можешь быть.

Какую бы даму ни выбрал себе хирург, этот сонет ей подойдет. Он любой женщине подходил, да и не только женщине.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2016-01-15 21:18:25)

+4

38

Едва ли она что-то видела, кроме разноцветья красок, вспыхивающего за закрытыми глазами. Весь мир был на губах, на кончиках пальцев и там, где между ними уже не было никакого "между", только яростный огонь острого наслаждения.
Кажется, она пыталась удержаться на грани, хватаясь за плечи бретера. Кажется, о чем-то просила, изнемогая у самого края, и что-то обещала, увлекая за край его, и в этом не было слов, только всхлип, только вздох, только жаркий вкус отчаянных ласк и крик, когда в пропасть сорвались оба.

Когда мир перестал кружиться, оставив место только для тихой, трогательно бессвязной нежности, какую дарят только тому, кто полностью оправдал доверие, маркитантка открыла глаза. Синий, еще туманный взгляд встретился с карим, ставшим ровно вдвое ярче, и молодая женщина долгое мгновение всматривалась в изменившееся лицо, запоминая его - и снова находя, что повязка его не портила, но без нее он был совсем другим.

+1

39

Теодор не удержался и подмигнул. Истаивающее наслаждение отяжелило все члены, и там, где их тела не льнули друг к другу, становилось уже отчетливо холодно. Он на ощупь нашел куртку Барнье, кое-как расправил ее и набросил на их плечи.

– Порох… – усмехнулся он. – Как тебя зовут, Порох?

Уходить не хотелось. Но задержаться было невозможно.

+1

40

Маркитантка шевельнулась, поудобнее устраиваясь в объятиях бретера, и намеренно промедлила с ответом, понимая, что, получив его, мужчина уйдет.
Мгновением больше, мгновением меньше - никакой разницы для ждущего его хирурга, но для нее разница была.

- Клер, - в голубых глазах появилось ответное озорство. - "Порох"? Мне нравится. Пусть будет Порох. Труднее забыть. И если какая-нибудь дама однажды это услышит, ей в голову не придет ревновать!

Веселье на лице молодой женщины быстро сменилось легким смущением, забавным и неуместным после того, что здесь только что происходило.

- А как... - она в замешательстве закусила губку. У него мог быть десяток причин не называть имени. Она слышала, как окликнул его врач, но это ведь не то - должен же у него быть святой покровитель?

- За кого мне молиться?.. - маркитантка ласково прильнула к Ронэ, выпрашивая ответ.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть II: На войне как на войне » Костюм Адама, оружие Евы. 21 сентября, около заката